Книжно-Газетный Киоск


Глава двенадцатая

Залману показалось, что спина стала болеть меньше. Наверно потому, что ему удалось прислониться к стене. «А нет ли в происходящем какой-то трагической закономерности?» — снова подумал он. Ему давали возможность избежать смерти и спасти близких, а он цеплялся за эту страну, за этот город, который по непростительной наивности считал своим. Зато сейчас, когда он согласен на всё, что угодно, когда готов идти босиком до самой Палестины, его уводят на смерть. Если удастся спрятать Лию, это будет заслугой Зенты и Балодиса, но уж никак не его, Залмана, заслугой. Значит, он проклят. И не только Богом. Фира тоже прокляла его. Она не говорит ни слова, но он ощущает её проклятие, ощущает, как если бы она бросила в него камень. Михаэль — вот кто должен быть счастлив! Михаэль на фронте, он мстит. Месть! Этого слова не было никогда в лексиконе доктора Гольдштейна, но в грязном подвале, где евреи дожидались смерти, он стал думать иначе, испытывая неведомые ему раньше ощущения. Он, который лечил людей и спасал им жизнь, думал теперь о мести! Месть — только это может остановить убийц! Если бы они знали, что их ждёт отмщение, они бы ещё подумали. Отмщение! Как это было на идиш? Нешмэ! Пусть все евреи, идя на гибель, повторяют это слово. Может быть тогда их услышит Бог.

Лязг подвальной двери заставил его поднять голову. Какой-то шуцман пробирался к стене, посвечивая фонариком и безжалостно наступая на чьи-то руки и ноги. Раздались стоны.
— Заткнитесь! — срываясь на мальчишеский фальцет, заорал шуцман. — Эй, доктор!
Залман не сразу понял, что обращаются к нему.
— Я тебе говорю: встать! Или тебя не учили вставать перед латышом?!
Гольдштейн с трудом поднялся на ноги. Он узнал Янциса.
— Иди вперёд! Живо!

Начальник «команды безопасности» Виктор Арайс пил с Гербертом Цукурсом в кабинете — одной из лучших комнат своей «резиденции». В этом не было ничего нового: попойку друзья устраивали почти каждую ночь, выбирая собутыльников по своему усмотрению. Новым было то, что на этот раз они были только втроём, и третьим в их компании был важный гость — капитан Ганс Дреслер, переводчик самого Валтера Шталлекера, бригадефюрера СС и начальника айнзацкоманды «А» — специального подразделения, предназначенного для очистки Прибалтики от евреев. Но достоинство капитана Дреслера состояло не только в том, что он был переводчиком Шталлекера и имел прямое отношение к действиям отряда, который возглавлял Арайс. Ганс Дреслер, прибалтийский немец из Елгавы, был старинным школьным приятелем Виктора Арайса, а кроме того, они вместе служили в латвийской армии. Встретились друзья в день вступления вермахта в Ригу, и Дреслер рекомендовал Арайса своему шефу Шталлекеру. Так началась стремительная и успешная карьера Виктора. Этим вечером Г анс пришёл навестить друга, и такое событие надо было отметить, пригласив, разумеется, и Цукурса. Вначале всё шло замечательно, но где-то часа через два Гансу стало не по себе. Он побледнел, и хотя в кабинете было тепло, у капитана начался озноб. Более того, на губах у Ганса появилась пена, и он закатил глаза. Обеспокоенные, Арайс и Цукурс посмотрели друг на друга.

— Нужен немецкий врач, — встревоженно сказал Арайс.
— Подожди, Вики, — отозвался Цукурс, — нельзя немецкого врача. Если что-то случится, нас могут обвинить в отравлении немца. Представляешь, чем это может кончиться? Немецкий военный доктор составит официальный протокол. И тогда мы уже не отмоемся.

Странным было то, что ничего подобного не пришло в голову дипломированному юристу Арайсу. Он с удивлением посмотрел на Цукурса, напряжённо следя за ходом его мыслей.

— Врач нужен, — продолжал Цукурс, — но другой. А, чёрт! — почти закричал лётчик, взглянув на Дреслера, у которого обильно шла слюна изо рта, — времени нету, Вики! Может, в подвале есть врач? Сдаётся, что видел я одного, когда привезли последнюю партию. Эй, Янка! — позвал он, открывая дверь, — Быстро в подвал! Узнай, есть ли там доктор!

— Есть! — отозвался Янцис. — Я этого жида знаю.
— Так беги! Что стоишь?!

Через несколько минут Янцис втолкнул Гольдштейна в кабинет.

— Это капитан немецкой армии, — сказал Арайс. — если он умрёт, умрёшь и ты, еврей! Но твоя смерть будет страшной.
Подожди, Вики, — вмешался Цукурс. — Осмотрите его, доктор. Только быстро.

Залман уже с того момента, как его втолкнули в комнату, старался определить, что случилось с немцем. Если есть шанс, что этот офицер без медицинской помощи умрёт, он, доктор Гольдштейн, спасать его не станет. Пусть убивают, так и так убьют. Доктор внимательно вгляделся в лицо Дреслера. Похоже на серьёзное пищевое отравление, усугублённое обильной дозой алкоголя. Опасность существует. Сейчас решающий момент. Если он скажет, что ничего не может, нужны инструменты, лекарства да мало ли что, если будет тянуть время, немец, скорее всего, подохнет, и он вместе с ним. А вдруг у него ещё есть шанс?

Господин офицер! — обратился он к Цукурсу. — Больного надо накрыть. Иначе мундир будет испачкан.
Цукурс сразу оценил сказанное:
Янка! Слышал?! Быстро тащи что-нибудь!

Дреслера положили на кушетку и накрыли. Раздвинув быстрым движением рот капитана, доктор всунул туда два пальца, прижимая язык и стараясь продвинуть пальцы глубже. Несчастный Ганс изогнулся дугой и тут же изошёл обильной рвотой. Арайс потемнел, его рука легла на кобуру. Он уже направился к доктору, но Цукурс сделал успокаивающий жест.

Это хороший признак. Теперь надо подождать, — сказал Гольдштейн.

Янцис убрал загаженное тряпьё и, на всякий случай, принёс другое. Прошло несколько минут напряжённого молчания. Дреслер открыл глаза и сел, но сразу же откинул голову назад.

— Придётся повторить, — произнёс доктор. Ему самому было плохо. В подвале думал о мести, а тут... Почему он не даёт немцу умереть? Потому что как врач не может иначе? Или всё-таки боится смерти, цепляется за жизнь?

Повторный сеанс закончился тем, что капитан сел на кушетке, свесив ноги на пол. Его лицо обрело осмысленное выражение, и он спросил:

Что это со мной? -
— Всё в порядке, Ганс, — подскочил к нему Арайс. — Пойдём, я тебе помогу.
— Посижу ещё минуту.

С каждой минутой Гансу становилось легче. Вскоре он встал и, слегка покачнувшись, огляделся кругом. Взгляд его упал на Залмана. Он начал что-то говорить, но махнул рукой и сказал Арайсу:

Идём, Вики.
— Жида обратно в подвал, — распорядился Арайс. — Впрочем, — обратился он к Цукурсу, — сам решай, Герберт. Дарю этого еврея тебе, — ухмыльнулся он.

Оба вышли из кабинета. Янцис посмотрел на Цукурса готовый немедленно водворить Залмана обратно.
— Подежурь там, в коридоре.
Чертыхаясь про себя, Янка вышел в коридор. Ему всё ещё не давала покоя докторская дочка. Сейчас она в квартире одна. Мамочка не в счёт, а кроме того неплохо бы и её тоже. Что бы такое придумать и заявиться туда?
Цукурс открыл окно, закурил и сел в кресло.

— Помните меня, доктор?

Цукурса Залман забыть не мог. Этот лётчик был одним из самых знаменитых латышей, быть может, самым знаменитым. Атлет, спортсмен, и надо же — подхватил ангину. И не простую — гнойную. Осмотрев героя, доктор определил положение как серьёзное. Он предложил госпитализацию, но Цукурс махнул рукой:

Не надо. Лечите так.
Легко сказать. Лечение Цукурса отняло у Гольдштейна немало сил. Прощаясь после последнего осмотра, лётчик, писатель и путешественник произнёс:

— Не зря я обратился к еврейскому врачу. Умеете лечить, доктор. Что бы вам подарить? Вот, возьмите на память, — и протянул Залману вырезанную из дерева фигурку какого-то идола. — Берите, берите — из Африки привёз. Это их талисман.

Не дожидаясь пока Гольдштейн ответит, Цукурс продолжал:

— Знаете, какие претензии у меня к вам, евреям? То что нам приходится вас убивать. Да, да, именно так! Если бы вас не было в Латвии, не пришлось бы нам руки пачкать. Вас не удивляет такая постановка вопроса? Был я в вашей Палестине, рассказывал о том, что видел, даже в еврейском клубе выступал. И что — много ваших уехало? Почему вы не побежали отсюда, как крысы? Нет, вы русские танки поджидали. Помогли они вам? Ладно, — Цукурс махнул рукой, — на долгие разговоры времени нет. Вы, кажется, воевали за Латвию в девятнадцатом? Где?

— В Северной бригаде, под Цесисом. И против Бермондт-Авалова1.
— Значит, мы воевали вместе. Только теперь другие времена. Даже если мы вас отпустим, вряд ли вы останетесь в живых. И тем не менее, — Цукурс сделал картинную паузу, изображая благородство, — вы нам помогли, и мы вас отпускаем. Вернее, я отпускаю и только потому, что вы меня вылечили. Янка! — крикнул он в коридор, — выведи его на улицу! Извините, доктор, — и Гольдштейн услышал в голосе лётчика издёвку, — справку об освобождении мы не выдаём. Канцелярия ночью закрыта. Поэтому ночные патрули — ваша проблема. Если попадёте к нам обратно — больше отсюда не выйдете. Не знаю, повезёт вам или нет, но уж меня-то вы не назовёте неблагодарным.

Цукурс сделал знак, и Янцис, схватив Гольдштейна за плечи, вытолкал его из комнаты. В коридоре измученный Залман замешкался, но Янцис потащил его к выходу и, подтолкнув на прощание так, что тот едва не упал, напутствовал:

— Двигай ногами, доктор, и благодари вашего жидовского бога!

______________________________________________________
1             Один из лидеров белого движения в Прибалтике. Опираясь на Германию, в 1919 г. поднял мятеж против независимой Латвии. Потерпел поражение под Ригой.