Книжно-Газетный Киоск


Ветеран МИД В. М. Родин известен сотрудникам Министерства не только как дипломат-германист, но и как талантливый публицист и писатель, издавший несколько авторских книг. Его работы публиковались, в том числе, в нашей традиционной книжной серии "Воспоминания ветеранов дипломатической службы".
К сожалению, 6 января этого года Владимир Митрофанович скончался (на 96 году жизни). А в ноябре 2023‑го он присутствовал на заседании Президиума министерского Совета ветеранов, где ему была вручена заслуженная ведомственная награда — почетный знак "За вклад в международное сотрудничество". Тогда же В. М. Родин передал нам свой рассказ в жанре документальной прозы "с целью — как он выразился — возможной публикации".
В память об этом замечательном человеке и профессионале редакция с удовольствием представляет рассказ вниманию читателей…


РУССКИЙ МЕДВЕДЬ


…С Александром Березиковым, генеральным директором "Сибирской торговой компании", я познакомился, когда еще работал в МИД СССР. Через Министерство тогда проходила гуманитарная помощь из ФРГ, включая помощь пострадавшим при ликвидации аварии в Чернобыле. А Саша был в числе первых, кто в составе воинских подразделений был направлен на ликвидацию аварии.
Но это — в прошлом. Много лет спустя он позвонил мне. Дома меня не оказалось, и он оставил свой телефон. Набрав номер, я услышал знакомый сибирский говорок: "Большая удача. Мы обеспечили одному охотнику из ФРГ лицензию на отстрел медведя. Приглашаем тебя в качестве переводчика и наблюдателя. Посмотришь, кстати, как надо выкуривать медведя из его логова. Фотоаппарат прихвати…" На медвежьей охоте никогда не был, тем более в Сибири. Приглашение с благодарностью принял. Немца решил встретить в Шереметьеве и вместе с ним лететь в Омск.
Охотник Уве Шефер оказался крепким человеком лет 36‑ти. В самолете разговорились. По профессии он хирург. Все свободное время отдает охоте. Конечно, охота за границей стоит немалых денег, но он частично компенсирует эти траты: по возвращении домой пишет очерк для охотничьего журнала, за что получает неплохой гонорар. Недавно в одной из охотничьих командировок он добыл зубра. От радости буквально прыгал с егерями, да и очерк для журнала вместе с фотографиями был прилично оплачен.
"А как насчет бытовых условий? — спросил я. — Охотники народ непривередливый и закаленный, — ответил он. — Но вот с провозом боеприпасов в самолете целая проблема. Тут надо подумать, как облегчить жизнь охотникам…"
Разместились в лучшей тогда гостинице Омска "Маяк". Утром проснулись рано — до Усть-Илима, где нам предстояло охотиться, около 500 километров. Добирались сначала на самолете, потом — до охотхозяйства — на внедорожнике. В дороге продрогли, поэтому с удовольствием расположились в хорошо натопленной избе. Она была пропитана охотничьим духом и украшена богатыми охотничьими трофеями. Особенно поразила кабанья голова. Такое было впечатление, что кабан пробил стену и грозно уставился на охотников, обнажив огромные клыки. Невозможно было отвести взгляд. На полу — медвежья шкура. Рядом с печкой развешаны душистые сибирские травы. Чистота и порядок… На немца все это произвело впечатление.
А я тогда вспомнил один музей под открытым небом, что недалеко от Байкала. Там стоит столетняя изба русского крестьянина. Она поражает своей прочностью, красотой и какой-то необыкновенной гармонией с местной природой. Массивные ворота. Квадратный внутренний двор с деревянным (!) полом, по краям — невысокие, но крепкие, как грибы боровики, амбары для хранения зерна, шкур, инвентаря. Одновременно они же и защита от непрошеных гостей. Позади двора — два сарая: один — для лошадей и скота, другой — для телег и саней. Все сделано незамысловато, но очень прочно — поистине на века… Рассказал об этом Уве. Он заметил: "Интересно. Может быть, когда-нибудь съездим туда — на Байкал?"
Но это — потом. Пока же Саша познакомил нас с местным егерем Сергеем Николаевичем. Кряжистый мужик с широким лицом, нос — картошкой, волосы — под горшок и чистые голубые глаза, которые время от времени вспыхивают какой-то детской улыбкой. А руки! Красивые мужские руки! Сильные, гибкие, закаленные тяжелым физическим трудом. Саша сказал, что силищи этот человек необыкновенной. Как-то раз надо было перетащить железную печь в баню. Их было четверо. Весила печь около 200 килограммов. На полпути решили передохнуть. Трое отошли перекурить. Возвратились, а печь уже в бане. "Сергей, — спросили, — тебе кто-то помогал?" А он улыбнулся своей детской улыбкой и буркнул что-то насчет "вырождения мужиков". Ту печь он "перекантовал" в баню один.
Для гостей, как и положено, была приготовлена баня. Немец реагировал на приглашение в баню спокойно. Он, видимо, не подозревал, что такое сибирская баня. В предбаннике было прохладно, пахло вениками. На скамье — кадушка с квасом и деревянный черпак. Вошли в парную. Воздух там был сухой и раскаленный. На скамье рядком стояли маленькие кадки с настоями из душистых трав. Саша набрал в черпак немного ароматной влаги и изящным движением плеснул на раскаленные камни. Душистый пар легким облачком взлетел к потолку. Саша полотенцем опустил его вниз и широким жестом пригласил гостя на верхнюю полку. Уве поежился, но все же — хотя и с обреченным видом — полез на полку. Саша работал веником профессионально. Гость сначала стенал от восторга, но затем как-то затих, а потом попросил пощады. "Что русскому здорово, то немцу — смерть", — мрачно изрек Саша.
"Что он сказал?" — спросил Уве. Я перевел. Немец поморщился, но все же потом улыбнулся.
Когда мы приобрели цвет вареных раков, Саша предложил "окунуться" в снежную ванну. "А не схватит гость воспаление легких?" — спросил я. "Исключено, — спокойно реагировал Саша, — В Сибири воздух здоровый". Бросились мы в снег, а потом опять в парную. Для немца все это оказалось незабываемым, но и суровым приключением…
На следующий день проснулись еще затемно. Быстро позавтракали, встали на широкие лыжи — и в путь. Берлогу медведь устроил себе в глухомани, где, казалось, сам черт ногу сломит: под корнями могучей сосны, поваленной ураганом. Стояла тишина. Снег был по пояс. По указанию егеря мы вытоптали широкую площадку у ели, чтобы можно было двигаться без помех. Четыре собаки рвались с поводков от азарта.
Длинными острыми шестами Сергей Николаевич и два его помощника стали выдворять Мишку из берлоги. Послышалось глухое рычание, напоминавшее грохот пробуждающего вулкана. Дальнейшие события последовали с быстротой ускоренной съемки в кино. Медведь выбрался из берлоги. Тут же на него насели собаки, вцепились в него. Мишка начал мотать головой, вертеться на месте. Расстояние вроде небольшое, а сделать прицельный выстрел было непросто. Наконец Уве выстрелил. Однако в момент выстрела медведь мотнул лобастой головой, и пуля лишь разорвала ему ухо. Вот теперь-то он, видно, понял, кто и где его главный враг, и двинулся с непостижимой скоростью прямо на нас. Опасаясь за наши жизни, немец выстрелил медведю в голову, и тот зарылся в снег. Собаки с визгом стали рвать ему шерсть, но тут произошло невероятное. Медведь поднял голову, помотал ею и зарычал с такой силой, что, казалось, с ближайших елей от этого посыпался снег…
Видно, тяжелая свинцовая пуля не пробила ему череп, но всего лишь оглушила — как обухом. "Стреляйте!" — закричали мы немцу. Но Уве стоял как завороженный. Он с явным восхищением смотрел, как медведь мощными ударами отбросил двух собак, придавил корпусом третью и широкими прыжками бросился в чащу. Все было кончено.
Егерь Сергей Николаевич был огорчен, но успокаивал его сам Уве. Он так и сиял: "Какой сильный и красивый зверь, этот русский медедь", — шептал он.
Делать нечего. В качестве компенсации устроили немцу удачную охоту на кабана. С трофеем он возвращался домой.
Перед отъездом выпили "на посошок". Уве встал и сказал: "Россия обязательно поднимется. Как тот русский медведь".


ПОСЛЕСЛОВИЕ


Этот рассказ был дважды передан по российскому радио. Видимо, редакция оценила слова немца: "Россия обязательно поднимется. Как тот русский медведь".