Еще смотрел фильм «Есенин». Спору нет, Безруков — очень талантлив. Но что же ему приходится играть, бедному?! Неужели Есенин был так примитивен, самовлюблен, как его показывают в этой картине? Неужели мечтал дружить со Сталиным? Участвовал в расстрелах? Не верю!
Странно показаны и другие поэты в этом фильме. Друг и талантливейший писатель Анатолий Мариенгоф представлен как какой-то жулик, Крученых — как прихлебала, который пьет «за чужой счет».
А уж Пастернак и вовсе предстает в неожиданном ракурсе. Он, как настоящий боксер, избивает Сергей Александровича. Профессионально и безжалостно.
В общем, не фильм, а клюква. Развесистая клюква.

Михаил Рыклин обознал труп своей жены — Ани Альчук. Но окончательное слово за берлинской полицией.
Я уверен, что Аня не покончила собой. Она была очень веселым, светлым, благодушным человеком. Абсолютно спокойным и неконфликтным. Я общался с ней восемь лет, регулярно печатал в «Футуруме» и «Детях Ра», издал ее книгу «неБУ». Она в с е м была довольна, что редко встречается в среде поэтов — они, как правило, на кого-то (друг на друга) обижаются.
Возможно, это был несчастный случай.

Ходил на вечер Н. Б. Ивановой. Вела Евгения Вежлян. Речь шла о критике.
Я задумался: а есть ли вообще у нас критика? Ведь рецензии (в частности, на поэтические сборники) пишут в основном поэты. Пишут, исходя из собственных представлений о поэзии, что естественно.
Назовем наиболее заметных — Михаил Айзенберг, Алексей Алехин, Сергей Арутюнов, Андрей Василевский, Евгения Вежлян, Людмила Вязмитинова, Дмитрий Бак, Мария Бондаренко, Александр Бараш, Сергей Бирюков, Анна Глазова, Ирина Горюнова, Татьяна Грауз, Фаина Гринберг, Татьяна Бонч-Осмоловская, Владимир Губайловский, Данила Давыдов, Сергей Завьялов, Мария Галина, Елена Кацюба, Константин Кедров, Андрей Коровин, Леонид Костюков, Кирилл Ковальджи, Геннадий Красников, Анна Кузнецова, Виктор Куллэ, Илья Кукулин, Дмитрий Кузьмин, Максим Лаврентьев, Станислав Львовский, Евгений Лесин, Арсен Мирзаев, Юрий Орлицкий, Алексей Парщиков, Вадим Перельмутер, Кира Сапгир, Ольга Седакова, Евгения Свитнева (Доброва), Евгений В. Харитонов, Бахыт Кенжеев, Юрий Кублановский, Юрий Милорава, Арсен Мирзаев, Дарья Суховей, Дмитрий Тонконогов, Илья Фаликов, Наталья Фатеева, Сергей Цеплаков, Андрей Щербак-Жуков, Аркадий Штыпель (он даже о самом себе статью опубликовал!), Андрей Урицкий, список можно продолжать и продолжать.
Критиков, не пишущих стихи, можно пересчитать на пальцах.
Возможна ли при этом хоть какая-то объективность в нашем так называемом литературном процессе?
…Перед началом вечера с Алехиным и Костюковым обсуждали статью Анны Кузнецовой, напечатанную в «Арионе». Мне статья понравилась. Алехину, разумеется, тоже. А Костюкову — не очень.

Тимур Кибиров стал лауреатом премии «Поэт». Вот уж воистину — пиар в России больше, чем пиар.
А ведь сейчас работают Ахмадулина, Вознесенский, Лиснянская, Соснора, Кублановский, Кедров, Казанцев, Стратановский, Лосев, Буковская…
Нет, премию дают Кибирову.

Юра опять уехал в Нью-Йорк.

Пишу рецензии для «Знамени». Написал на книги Вознесенского, Дидурова, на собрание В. С. Высоцкого. Это замечательное дело — писать рецензии. Когда пишу — начинаю лучше понимать поэта.

Ехал на электричке в Москву. Проезжал станцию Перово.
Перово/ херово — хорошая рифма. Надо использовать.

Встречался с Андреем Шацковым, главным редактором альманаха «День поэзии», где, в частности, в 2007 году напечатали мои стихи.
Сказал ему:
— Больше всего в вашем альманахе мне запомнились не стихи, а мемуары Сергея Мнацаканяна.
Он неожиданно разделил мою точку зрения.
Конечно, там еще опубликованы замечательные стихи Сосноры.

Получил визу в Германию. 29 апреля уеду в Берлин на две недели.

Начали делать сайт писателю Петру Образцову.

Роман опять забросил. Когда же я к нему вернусь?

Виделся с Геннадием Калашниковым. Он подарил мне свой новый сборник стихов (Первый — «Ладонь» — Гена подарил мне лет двадцать назад.)
Одно стихотворение из этой книги особенно запало в душу.
Там есть такие слова — «у тебя ничего нет». Да, у человека ничего нет. Только душа. Голыми приходим, голыми уходим.

Ездил на фестиваль в один милый российский город. Там все пьют и пишут стихи. Видимо, больше делать нечего. Поселили в одном номере с буйным местным поэтом. Он всю ночь пил, блевал и кричал:
— Лиза, ну где ты, Лиза, укрой меня…
Когда я попросил его перейти в другой номер, к своим землякам, он неожиданно быстро и безропотно согласился.
Утром передо мной извинялся. Как потом выяснилось, Лизой зовут его жену. Бедная Лиза…

Заканчиваю огромный автобиографический роман — свое главное произведение. Это великое счастье — писать роман. Можно что-то подправить в своей жизни. Вообще, в романе можно жить. Намного интереснее, чем в реальном мире.

Мудрая поэтесса Ольга Е. дала хороший совет:
— Пей только коньяк. От него по утру голова не болит.
Да, коньяк — хороший напиток.

В Чусовом посетил дом-музей В. П. Астафьева. В домике 16 кв. метров. Виктор Петрович там жил с женой, двумя детьми и няней. 16 кв. метров на пять человек.

То, что сделали советские люди с Чусовым, меня потрясло. Над городом надругались в особо извращенной форме. Грязь, страшный заводище, покосившиеся заборы. А вокруг — величественные горы, реки, сосны. Куршавель мог бы отдыхать.

Поэт из Перми Анатолий Гребнев на своем выступлении в библиотеке г. Чусового (на вечере «Детей Ра») здорово пошутил:
— Соловей окончил консерваторию очно. А воробей — заочно.

Юра Б. в Перми все время шутил в рифму:

И еще:

В Перми жили в одном номере с Алексеем Александровым.
Интересный поэт, великолепный знаток поэзии, хороший человек! Какие в нем несовместимые качества!

Борис Марковский напечатал ряд московских поэтов в первом номере «Крещатика». В том числе и меня.
Особенно мне понравились стихи Ефима Бершина и Андрея Коровина. Объективно — сейчас Бершин, конечно, сильнее и Бахыта, и Гандлевского. В этом нет ничего удивительного. Бершин — не только талантливый человек, но и профессиональный редактор. А Бахыт — химик, живущий за границей. Потенциал, на мой взгляд, у них был
примерно одинаковый, но Фима развил его лучше.

Сашка О, Шеннон выпустил новый роман «Индиго». Надо бы купить.

Мы, бывшие сотрудники журнала «Столица», встречались в кафе «Баклажан» (на Таганке).
Пришло человек двадцать — никто не изменился.
Вообще, первый состав «Столицы» был уникальный. Поздняев, Быков, Боссарт, Радзиховский, О, Шеннон (как художник-карикатурист), Митрофановы (Сережа и Леша), Сегура, Савицкая, Цыбульский, Старчевский, Петя Смирнов… Всех не перечислишь.
Таня Савицкая подарила мне старые номера, у меня не было подшивки за 1991 год, я пришел в «Столицу» в 1992.

Володя Цыбульский — молодчина! — стал хорошим писателем-детективщиком. Сидит дома, только пишет. Он был у нас заместителем главного редактора.

В «Знамени» познакомился с поэтом и критиком Леонидом Костюковым. Очень умный человек.
Почему-то разговорились о Дмитрие Быкове. Я вспомнил, как Дима, когда мы работали в журнале «Столица» в начале девяностых, печатал свои статьи на печатной машинке — сразу набело. То есть помарок у него не было.
Костюков вспомнил слова Юнны Мориц о Быкове. Она якобы сказала, что Дима — первый ученик, отличник. И поэтому, мол, его любят поэты старшего поколения. Он их легитимизирует.
Это, на мой взгляд, точно подмечено.

В марте из Нью-Йорка вернулся Юра Милорава. Это очень хорошо.

В метро встречался с Кириллом Ковальджи. Он передавал мне альманах «День поэзии», где меня напечатали (спасибо Сереже Мнацаканяну!), а я ему — журнал «Дети Ра» с его публикацией.
Кирилл Владимирович показал мне две шикарно изданные книги — Самойлова и Смелякова.
— Вот купил, — сказал он, — по десять рублей сборник. Распродажа.
Да, стихи, кажется, читателю не нужны.
Потом мы разошлись в разные стороны.
Садясь в свой вагон, я увидел, как Кирилл Владимирович подает денежку какому-то старичку.

В Берлине пропала Аня Альчук. Вышла из дома и не вернулась. Полиция ее разыскивает. Очень надеюсь, что Аня найдется. Ну не может быть, чтобы она не вернулась!

Этот человек хочет вывести тебя из себя. Придумывает про тебя разные гадости, вовлекает в ненужные диспуты и т.д.
Не обращай внимания. Делай свое дело и иди вперед!

Сегодня 7 апреля 2008 года. Письмо прислал Леша Александров. Потом еще позвонил Володя Лозинский. Умер Игорь Алексеев. Я тут же позвонил Элане и Тане Деевой, жене Игоря. Выразил соболезнования.
Игорь боролся до последнего. И многое, очень многое успел в этой жизни. Вырастил троих детей, дождался внучки, написал много книг.
Будем сейчас готовить некролог и посмертные публикации Игоря, нашего бессменного члена редколлегии. Прощай, дорогой Игорь!

полуночной электричкой
в подольск домой возвращается андрюша коровин
он только что провел очередной поэтический вечер

Это заготовки для стихов.

Подправил некоторые свои стихи. Так, по-моему, лучше.

Смотрел, наверное, в тысячный раз «Семнадцать мгновений весны».
Фильм, конечно, великий и нестареющий. Однако очень наивный. Те интриги и хитросплетения, которые показаны в фильме, происходят сейчас в любом московском офисе. Даже на более суровом уровне.
В картине невероятно симпатичные герои — Мюллер, Шеленберг, Борман, Айсман… Душки!
Меньше всех мне нравится сам Штирлиц (хотя Тихонов, безусловно, гений).
Во-первых, Штирлиц, как ни крути, предатель. Влезает в доверие к милым людям, а потом их закладывает. Во-вторых, мне совершенно не нравится его манера говорить. Эти бесконечные «Нет?», «Нет?» Шибко умный.

Многие культовые герои советского кино меня абсолютно не восхищают. Например, Женя Лукашин из «Иронии судьбы».
Почему мы все его так любили? Он же абсолютный неудачник. Квартиры нет, денег нет, живет в 36 лет с мамой, ответственности никакой…
И это наш национальный герой. Как же все странно в России…

В воскресенье, 10 февраля ходил в мой любимый «Иллюзион». Смотрел «Фанни и Александр», картину Бергмана 1982 года. Шедевр! Действие происходит в 1907 году, более ста лет назад, но фильм абсолютно современный.
Бергман оказал, конечно, колоссальное влияние на Тарковского.

15 января 2008 года ходил на вечер журнала «Знамя» в библиотеку иностранной литературы.
Познакомился с Виталием Пухановым.
Он куратор сайта «Новая литературная карта».
Спрашиваю:
— А что значит куратор? Начальник, первое лицо?
Он утвердительно и довольно кивнул головой.
Задаю другой вопрос:
— А кто у Вас отвечает за контент?
Он уточняет:
— А что Вы имеете в виду?
— Кто, например, решает, какие журналы размещать на сайте?
— Это не я. Это Дмитрий Кузьмин.
— Что ж, — говорю, — понятно. Может быть, поэтому Ваш сайт не дает реальной картины происходящего в литературе?
Г-н Пуханов посмотрел на меня несколько настороженно:
— А что Вы имеете в виду?
— Вот только один пример. Есть такой журнал «Футурум АРТ». Вы используете его материалы. Однако о самом журнале почему-то не говорите. И получается странная картина — ссылок на журнал немало, а о самом журнале — ни слова. Разве это достойно такого уважаемого проекта, как «Новая литературная карта»?
Он говорит:
— А Вы знаете, я про журнал «Футурум АРТ» впервые слышу.
— Странное дело, — думаю про себя, — человек курирует литературный сайт, его сотрудники размещают ссылки на этот журнал, а куратор о журнале не знает…
Продолжаю:
— Да, есть такой журнал, он зарегистрирован в 2000-м году. Давненько.
— А Вы имеете к нему отношение?
— Да, имею. Я учредитель этого журнала и главный редактор.
— Понятно, — задумчиво вздыхает г-н Пуханов, — а сколько ссылок на журнал на сайте «Новая литературная карта»?
— Я точно не считал, но десяток наверняка будет.
— Это маленький процент от общего объема, — парирует, точно профессиональный экономист, г-н Пуханов.
— Поймите, Виталий, — пытаюсь объяснить ему свою позицию, — я же не просился на страницы Вашего сайта. Вы сами стали использовать стихи и фотографии, напечатанные в «Футуруме». Я не возражал. Используете — хорошо. Более того, я рад, что началось наше сотрудничество на благо литературы. Когда я увидел на «Новой литературной карте» небольшие неточности, которые допустили Ваши сотрудники в отношении других моих журналов — «Дети Ра» и «Зинзивер», я написал письмо руководителю проекта Дмитрию Белякову. И он быстро и профессионально ошибки устранил. Спасибо ему. Но почему бы тогда не разместить в соответствующем разделе заметочку, пусть небольшую, о журнале «Футурум АРТ», услугами которого Вы уже пользуетесь?
Г-н Пуханов приводит свои аргументы:
— Поймите, мы пока сделали промо-версию, это дебют, так сказать, мы еще не всех разместили, я даже своих друзей не всех разместил, они тоже обижаются. Но я разберусь с Вашими замечаниями.
Прошло три недели. Г-н Пуханов, видимо, все разбирается.
К великому сожалению, у меня есть подозрение, что в «Новой литературной карте» г-н Пуханов кардинальных вопросов не решает. Решает неутомимый г-н Кузьмин (хотя он почему-то даже не указан в составе редакции). И решает, как всегда, очень своеобразно.

Приведу одну забавную цитату.
«Коллеги, если можно, я, что называется, дам справку. Совершенно понятно, что основной разговор в модальности сравнения возникает по линии "Воздух" — журнал "Арион", поскольку журнал "Арион" является старейшим и наиболее широко известным из ныне действующих российских поэтических журналов. Но все-таки это не значит, что это все, что есть. Есть еще известный проект Константина Кедрова, который в разное время назывался по-разному, но в основном называется "Журнал По", он же "Журнал Поэтов". И есть еще, соответственно, группа журналов "Футурум АРТ", "Дети Ра", "Зинзивер" — все это продукция одного и того же человека, Евгения Степанова. То есть какое-то пространство сравнения, в принципе, возможно. В то же время Станислав Львовский совершенно прав, что основной вектор сравнения — это, конечно, "Воздух" — "Арион"».
Знаете, чьи это слова? Это слова Дмитрия Кузьмина, которые он произнес на радио «Свобода».
Конечно, лучшие журналы поэзии — «Воздух» и «Арион»! Кто бы сомневался! В скромности г-на Кузьмина заподозрить трудно. Однако и про «Футурум АРТ» Дмитрий Владимирович, к его чести, знает. И говорит о том, что «какое-то пространство сравнения, в принципе, возможно». Почему же тогда сам лишает читателя этой пресловутой «возможности сравнения»? Кстати говоря, для справки г-на Пуханова. Журнал «Футурум АРТ» выходит 8-й год. Вышло 17 номеров. Журнал напечатал (не получив, кстати, за все эти годы ни одного гранта) таких авторов, как Айги, Альчук, Андрукович, Арутюнов, Асиновский, Байтов, Бирюков, Гейде, Даен, Михаил Зенкевич, Чурилин, Крученых, Кацюба, Кедров, Литвак, Лобанов, Орлицкий, Милорава, Михайловская, Мирзаев, Ры Никонова, Тюмлер, Ингольд... Список можно продолжать и продолжать.

Тешу себя надеждой, что о перечисленных мной авторах г-н Пуханов все-таки слышал. Некоторые из них, кстати, печатались и в более молодом журнале «Воздух», да и на сайте «Новая литературная карта» размещены.

Расскажу еще об одном случае.
Несколько лет назад поэт и депутат Е.А. Бунимович у себя в кабинете в Мосгордуме пригласил участвовать в Биеннале поэтов журнал «Футурум АРТ» и меня как редактора. Я с радостью согласился.
Однако когда дело дошло до дела, в программе Биеннале ни меня, ни моего «Футурума» не оказалось. Я к Бунимовичу — с вопросом:
— Как же так, Евгений Абрамович? Зачем тогда приглашали?
Он мне ответил примерно также, как г-н Пуханов.
— Извините, Евгений Викторович. Я разберусь.
Но так и не разобрался.
Я тогда обратился к директору Биеннале Надежде Вишняковой (царство ей небесное!).
Она мне очень обстоятельно объяснила, что против «Футурума» возражает Д. Кузьмин.
Не буду говорить, что она еще тогда мне сообщила. Это неэтично. Надежда уже в лучшем из миров.
Скажу только, что великий и могучий Дмитрий Кузьмин, надо опять-таки отдать ему должное, оказался сильнее. Сильнее и Бунимовича, и прекрасной подвижницы Надежды Вишняковой. Он вообще молодец, делает что хочет. И то, что ему нужно. Но только нужно ли это литературе, литературному сообществу? Или все-таки только ему и группе его единомышленников?

А вечер в «Знамени» был в целом очень теплый. Награждали лауреатов премии «Знамени».
Интересно выступила Маргарита Хемлин. Она говорила о том, что библейские времена не закончились. И все мы, ныне живущие, — герои Книги.
Мне лично очень понравилось выступление жены Юрия Карякина — г-жи Золиной. Она хорошо сказала про шестидесятников. «Мы были не свободны, мы были освобождающиеся. С нравственной точки зрения — порядочные».
Это добрые слова, а раз добрые, значит, и правильные.
Выступил Сергей Гандлевский, тоже лауреат «Знамени». Представляя лауреата, Н.Б. Иванова подчеркнула мысль, что стихи Гандлевского запоминаются с первого раза.
На мой субъективный взгляд, это сомнительный комплимент. Вот частушки, например, особенно матерные, еще лучше запоминаются. Потом выступил и сам Гандлевский. Мне показалось, что он был смущен. Видимо, он (как художник и, следовательно, нравственный человек) испытывает неловкость от того, что все вокруг ему внушают, какой он замечательный поэт. Ему это, по-моему, уже самому не в радость.
Гандлевский — фигура, конечно, неимоверно преувеличенная. Есть десятки, подчеркиваю, десятки авторов, работающих в традиционной силлабо-тонической системе намного качественнее. Обнинец Прокошин, киевлянин Кабанов, костромич Бугров, москвич Арутюнов, Юдин из Бельгии, Прашкевич из Новосибирска и многие-многие другие.
Вообще, о «Московском времени», раздутом донельзя, не сомневаюсь, еще будет сказано много адекватных слов.
Во время фуршета удалось пообщаться с С.И. Чуприниным, Н.Б. Ивановой, Олей Ермолаевой, С.П. Костырко, Андрюшей Новиковым, Таней Тихоновой, Максимом Амелиным, Николаем Богомоловым, Е.Ю. Гениевой, А. Штыпелем…
Сергей Иванович Чупринин сказал, что сайт «Поэт», который сделала моя фирма «Вест-Консалтинг», работает нормально, претензий нет. Еще раз благодарил.
Со Штыпелем долго дискутировали о книге стихов Шендеровича. У него более лояльное отношение, чем у меня. Говорили об Украине, для меня тоже родной, немного даже на украинской мове.
Говорили и о его книге.
Я удивился:
— Зачем же Вы сами о себе в книге стихов статью опубликовали?
Он улыбался. Вообще, хороший, симпатичный человек.
Амелин передал извинения Егора Радова, который однажды ни с того ни с сего в ПЕН-центре набросился пьяный на меня с кулаками.
Ольге Ермолаевой порекомендовал стихи прекрасного поэта Валерия Прокошина, она сказала, что ценит этого автора и все сделает, чтобы его напечатать.
Выпил прилично. Но пока доехал — протрезвел. Ночью редактировал свои мемуары о Саше Ткаченко.

Наташа подправила мое немецкое сочинение. Теперь печатаю правильно.

В конце 2007 года ездили вместе с Константином Кедровым и Леной Кацюбой на нижегородский фестиваль «Литератерра», который организовал хороший поэт и пробивной молодой человек Арсений Гончуков.
Много разговаривали.
Кедров в одной из бесед предложил очень точный термин — диспетчеры ноосферы.
В самом деле, есть такие люди. Это издатели, редакторы толстых журналов, владельцы качественных, но посещаемых интеллектуальных сайтов и некоторые другие.
Кроме того, каждый хороший поэт — диспетчер ноосферы. Настоящему поэту даже печатать ничего не надо. Достаточно написать…

Я учился в четвертом классе. Мы вместе со всей школой поехали на экскурсию в город-герой Брест. Там я нашел пять рублей. Был счастлив.

Я Гобсек. Своеобразный Гобсек. Я собираю, коплю… чужие стихи. Ищу их по всему свету, а потом читаю-перечитываю, издаю, ставлю книжечки на полочки. Богатства у меня все больше и больше.

Я был маленький. Я думал: после моей смерти жизнь будет совсем другой — другое метро, другие дома, другая цивилизация.
Нет, все останется, как было.

Надо перестать бояться. Бояться потерять работу, клиентов, не выпустить очередного номера журнала. И т. д.
Зачем бояться?!
В любом случае рано или поздно все закончится.

У меня есть одна знакомая. У нее в речи постоянны слова, напоминающие о нечистой силе, смерти и т.д.
Я стараюсь с ней не общаться.

Я уже старше Пушкина, Хлебникова, Есенина, Высоцкого, Губанова, Шпаликова, взрослых великих людей.
Мне сейчас столько же лет, сколько Чехову.
Охватывает ужас.

Я жил в Кускове, Вешняках, Тамбове, Рассказове, Катовицах, на Тверской, в Кузьминках, на Аэропорте, в Филадельфии, Женеве, Париже, Нью-Йорке, Стокгольме, Праге, Чебоксарах, Киеве, Берлине, Подмосковье, где-то еще.
Каждый обжитый город, каждая обжитая улица — это целые миры.
Я живу очень давно.

С 3 по 8 января 2008 года был в Берлине.
Замечательный город. Улицы чистые, зеленые. Все дешево. Пошел в магазин. На 20 евро купил продуктов на неделю. Картошки, котлет, фрикаделек, хлеба, мандаринов, варенья, тортиков, кока-колы и т.п. Всего 20 наименований еды.

Жизнь бурлит.
Вот несколько картинок.
1. В телефон-автомат кричит бомжиха:
— Я тебя убью, ты подлец, негодяй, свинья… Ты мне изменил…
2. В метро разговариваем с Наташей и Настей. Разумеется, по-русски. Подходит пьяная немка.
— Вы на каком языке говорите? По-фински? По-шведски?
— По-русски.
Пауза.
Она продолжает:
— Я боюсь русских. Путин — невероятная свинья.
Я возмутился:
— Почему это Путин — свинья?! Вы не правы.
Она:
— Он нам лапшу на уши вешает… Отключает газ. Грозится на нас напасть.
Потом она хлопнула меня по плечу и уехала.
Мы смеялись.
3. Возле дома, где живет Настя, полно зайцев. Это в самом центре города. Идешь домой — они тебя встречают.

Билетов на поезд не было. Пришлось ехать на автобусе. Это без малого двое суток. Почти целая жизнь. В автобусе сразу видно, кто есть кто. Образовывается свой коллектив. Свои лидеры, критики властей (водителей), свои оптимисты, пессимисты, смиренные люди и скандалисты...
Мне дали хорошее место — в первых рядах. Я сидел молча, в разговоры старался не вступать. Смотрел в окно. Слушал других.
После того, как проехали белорусскую границу, водитель нагловато и резко сказал, посмотрев на меня:
— Так, первые ряды освобождаем… Все на свободные места!
Если бы он попросил, я бы, конечно, подвинулся, нет вопросов, а так…
Я возмутился:
— Что значит, освобождаем? Я не хочу никуда уходить.
— Нет, вы освободите место. К нам слесаря подсаживаются. Они должны отдохнуть.
— Я никуда не уйду, — пошел я на принцип. — А будете настаивать, я на вас напишу вашему начальству…
Бедный водитель призадумался. И перестал со мной препираться.
В итоге никакие слесаря на первые ряды не сели, а смиренно устроились в задней части салона.
И мы поехали дальше.