Поэты, о которых сейчас пойдет речь, формально принадлежат к разным направлениям и группам (например, Георгий Геннис — один из основателей сообщества "Другое полушарие"). Вместе с тем, это поэты, которые стоят особняком от литературного процесса.
Виртуозом приема можно считать Георгия Генниса, автора известных книг стихов "Время новых болезней", "Кроткер и Клюфф", "Сгоревшая душа Кроткера", "Утро нового дня: Стихотворения 2002 — 2007 годов" и других.
Талантливый Георгий Геннис адекватно оценивает собственное творчество, например, цикл "Кроткер и сумерк" он справедливо называет рассказами. Это действительно рассказы, хотя они и разбиты на короткие строки.

Как видим, грань между рассказом и свободным стихом в данном случае условна, размыта, налицо сознательная прозаизация верлибра, и в данном случае только строка является его единственной атрибутирующей, маркирующей особенностью.
Однако нередко вполне прозаический текст Генниса построен по принципу остранения и тогда приобретает спрятанные в нем отчетливые черты поэзии. "У Геннадия Шпрота лопнула голова"[2]; "Геннадий Шпрот влюбился в новую люстру"[3]; "На свалке они набрели на поэта — / лежал среди расползающейся вселенной хлама / пылко и шумно смердел / разлагался стихами"[4].
Именно остранение, используемое автором в качестве развернутой метафоры, делает рассказы Георгия Генниса поэзией. Один стилистический прием способен изменить жанр литературы.
Поэты научились обходиться минимум средств. Мининималисты и конкретисты это доказали.
Поэзия поэта и режиссера, лауреата фестивалей верлибра Татьяны Данильянц — тонкая хрупкая материя, которую надо уметь видеть и слышать. В малом (минимальном) — большое, бесконечное. Вот, например, моностих "Венецианское".

Два слова. Но сколько в этом, казалось бы, наивном и беспомощном одностроке горечи и чувства! Все лишнее отброшено. Слово возвращается к первозданному, природному смыслу.
Автор улавливает средствами минимализма истинную поэзию, обращает наше внимание на людей, глаза, деревья, которые воспринимает как чудо природы; воспевает любовь — "Нежное, восхищаюсь тобой!"[6]
Трагизм бытия, быстротечность жизни Татьяна Данильянц также передает в одной строке: "И этот розовый лист упал в память"[7]; "Поющие лиственницы в огне"[8].
Одна строка Татьяны Данильянц — это сумма приемов. Почти в каждом ее моностихе соблюден стихотворный метр, "играет" выразительная аллитерация ("душно душе")[9], сравнение приобретает черты метафоры ("Дни летят, как свинцовые пули")[10].
Мало слов. Но много приемов. Такова поэзия Татьяны Данильянц.
Поток сознания характерен для поэтики Михаила Бузника. В стихах этого поэта, как правило, нет ни рифм, ни строгих выверенных размеров, ни привычной логики… Это сгустки-символы живого поэтического слова.

Константин Кедров на страницах "Новых известий" так отозвался о творчестве Михаила Бузника: "Такой поэзии раньше просто не было"[12].
Конечно, это правда. Каждый поэт самоценен и неповторим. Вместе с тем, поэты в литературном контексте появляются в рамках той или иной традиции или СТИМЫ (стиховой системы). Так Геннадий Айги наследовал традициям Пауля Целана, Всеволод Некрасов развивал свою поэтику параллельно с конкрет-устремлениями немецкого авангардиста Ойгена Гомрингера и т. д.
Михаил Бузник, в свою очередь, перекликается и с Ксенией Некрасовой (1912—1958), и с Василием Филипповым (1955—2013)… Это поэты, близкие по звучанию, интонации, мироощущению и набору стилистических приемов (тропов и фигур).
Максимально широкий диапазон формальных и стилистических приемов у Кирилла Ковальджи. Его стихи зачастую состоят из одной, двух, трех, четырех строк, хотя не чурается он и более развернутых форм, например, сонета и венка сонетов.
В каком бы жанре ни писал поэт — его стихи о каждом из нас, стремящихся понять, что же вокруг происходит, в каком мире мы живем, что такое добро и что такое зло. Это стихи-размышления, стихи, по глубине сравнимые с философскими трактатами.

Эти четыре строки не могут не поражать — и мыслью, и аллитерацией, и игрой слов. Омонимическая рифма в данном случае перевертывает смысл слова с точностью до наоборот. Версификационными, фигурно-троповыми средствами поэт показывает дуалистичность, раздвоенность мира. Раздвоенность — и единство.
Каждое стихотворение Ковальджи заставляет задуматься о вечном. Вот характерное стихотворение:

Свобода выбора (главное достояние человечества!) по-прежнему остается за нами. За каждым из нас.

---

[1] Георгий Геннис. Url: http://www.vavilon.ru.


[2] Там же.


[3] Там же.


[4] Там же.


[5] Татьяна Данильянц, "Дети Ра", № 9, 2009. Url: http://www.magazines.russ.ru.


[6] Там же.


[7] Там же.


[8] Там же.


[9] Там же.


[10] Там же.


[11] Михаил Бузник, "Закладки для неба". — Париж — Москва, YMCA-Press — Русский путь, 2009. C. 11.


[12] Константин Кедров, "Новые известия" от 29 мая 1999 года.


[13] Кирилл Ковальджи, Избранная лирика. — М., "Время", 2007. С. 13.


[14] Там же. С. 14.