…Звукопись, вибрируя, давая собой словно дополнительные смысловые оттенки, работает на глобальность смысла, вмещенного в стихотворение:

Стихотворение, открывающее новую книгу Евгения Степанова «Преодоление», изданную Русским ПЕН-центром, дает нелицеприятный портрет современности, чрезмерно ориентированной на внешнее, закрученной адски вокруг стержней денег; и острые «с» — равно молнии зигзагов «з» — усиливают впечатление.
Поэт, в основном, лаконичен, лапидарно-точен, остро живописанная галерея литературных типажей едко-иронично свидетельствует об этом (уж кому, как не опытному издателю, знать антивеликолепие сочинительских пороков!):

Если посмотреть в корень человеческой сущности — пороки хватаются поэтом за шкирки, чтобы, будучи вытащенными на солнечный свет духа, устыдились себя, но… шкирки у них скользкие, как сомы, выворачиваются пороки, снова плюхаются в темноту человеческих душ.
Евгений Степанов разнообразен: необходимо весь реестр жизни вместить в свои манускрипты, отправляемые в будущее; украсить созидаемый словесный дворец обилием всего, предложенного миром.
Эхом отдающиеся в стихи эмоции, радуги радости, бремя пороков, мера метафизики, отливающая белой солью Екклесиаста, соло стойкости, вектор всеприятия бытия, завершающегося неизменно, и — нежность надежды, лучами прорезающая сознание: должно быть продолжение жизни, иначе все бессмысленно до пустоты вывороченного мешка…

И непонимание человека, столь часто угнетаемого собственной малостью, превращается в поэзию…
Тон поэта всегда спокоен, никакой аффектации, ведь пафос вечно отдает фальшью.
Тон Степанова стоически-спокоен, есть в мелодиях его нечто даже и терапевтическое, успокаивающее.
Ярко трепещут на византийском ветру вечности формулы-выводы, к которым приходит поэт, проживая жизнь трудную, густо-медово наполненную разнообразием всего:

Работа.
Богатство — вне денег: внутренняя алхимия вершит труды; законы ее, герметической, сложны и просты одновременно.
Любовь.
Любовь — как мера мер, как истина жизни — так видит ее Евгений Степанов, и другого ракурса не нужно.
Другой — будет ложным.
…Интересная игра властности проступает: незримый жезл умной власти сжимает поэт-издатель, провозглашая:

Создатель и газеты «Поэтоград», и еще десяти, регулярно выходящих изданий, знает, что говорит.
Стихи не сулят богатства, жизненных льгот, победы над несправедливостью; но вот душу очистить и дух выковать могут помочь.
Даже так — помогут!
…Точное понимание поэзии: бескомпромиссное, живое, как боль уколотого нерва:

Как туго работает запятая в четвертой строчке, мускульно сжимая стихотворение!
У подлинного поэта и знаки препинания играют самовитую, прекрасную роль.
Тонкие ветви верлибра протягиваются в читательские души (Степанов в равной мере успешно работает в недрах регулярного рифмованного стиха и верлибра):

Избыточность слов вредит поэзии.
У Евгения Степанова — слова крупные, словно поэт каждое внимательно рассматривает, все его смысловые прожилки и звуковые оттенки пристально изучая — рассматривает, прежде чем вложить в единственно возможную ячейку стихотворения.
Литературная жизнь порою становится объектом поэтического исследования: слишком отдает пустотой кипение ее, суетливый под котлом пляшет пламень, зажженный из хвороста пороков, посему:

Стихотворение, наименованное «Ойкумена» (интересно — название рифмуется с последним словом стиха), вмещает в себя столько противоречивого опыта, что, зажигаясь, поражает контрастностью бытийных смыслов:

Возможно, метафизическая Ойкумена более восприимчива к поэтическому слову-действу-мистерии, нежели современный социум.
И все же, сколько бы каверз не закручивала жизнь, как бы судьба, выраженная через обстоятельства, не выкручивала суставы, остается прекрасным в своем величии, даже проступающим через малость, мир:

Сакральная ценность любого мига жизни!
Итак, «Преодоление».
Значимая, весомая книга Евгения Степанова, в коей столько цветов, будто новые открывает поэт, столько — подлинного преодоления: себя, горечи, отчаяния, невозможности жить; столько светового вещества, что легче становится воспринимать реальность.