Покидало по белу свету —
Украина, Москва да Ухта.
Будто кто выдавал мне билеты,
Только всё не туда — не туда.
Только всё мимо родины милой,
Всё в обход берегов и лесов.
Как же я тебя сильно любила,
Крепко сердце закрыв на засов.
А на Вятке земля-то родная,
Синевою горят небеса.
Корабельные сосны взмывают,
Расправляют свои паруса.
Я по тропке пройду заветной,
Поверну время, память вспять.
Только родина так беззаветно
Вечных путников будет ждать.

Город чужой. И родной, и далёкий,
В горы стремится дорога от моря.
Здесь под каштанами спит одиноко
Котик, не знающий горя.
Что ему наши паденья и взлёты,
Утром накормит турист иль прохожий.
Мимо судьбы поезда, самолёты.
Выйдет ли солнце, иль день непогожий,
Я не вернусь. Это точно известно.
Волны качают во сне — я не спорю.
Было на пляже уютно и тесно,
Разве бывает другое у моря…
В горы дорога — извилистой лентой,
Словно судьбы повороты, утраты.
Я не пытаюсь узнать уже, где ты.
Встречи-прощания… глупые даты...

Не удержал меня огнями,
Не удержал в закате дня,
Своими дивными холмами
И травами в росе звеня.

Бывает, снишься. Затоскую
И не во сне, а  наяву
Листву дерев перецелую,
Родного неба синеву.

Мои шаги навряд ли помнят
Причал, дороги и поля…
Я не ищу места укромней,
Взамен синицы — журавля.

Раскинешь руки мне навстречу,
Зальются песней соловьи…
Теплом сердечным я отвечу,
Забыв печали нелюбви.

Мой город радости, тревоги,
Мой город счастья и весны,
Не будь ко мне сегодня строгим
Среди пьянящей тишины…

Думала, годами выжжется больное —
Вынесет на отмель Вятки при луне.
Почему же сердце вдруг опять заноет
И зашепчет ветер в вязкой тишине…

Вятские Поляны — точкою на карте.
Храмы, сабантуи, «Молот», «ПэПэШа»…
Снова я приеду, не заснув, в плацкартном,
Солнечное утро встретит не спеша.

Расстели дорогу — прошлую, иную,
Я пройду сквозь годы — зелена трава.
Вспомни озорную, я не заревную —
Жухлою листвою полегла молва.

Вятские Поляны — песней незабытой.
Посмотрю сквозь время — неба синева.
Растревожу память утренним, умытым
Солнцем, что целует нежно купола.

Жёлтые ветви акаций
Шмелиным колышутся гулом.
Время тоскующих станций
Приблизилось горько, сутуло.
Гулом качается воздух
И вьёт небывалые сети —
Прошлого медленный отзвук
Из промелькнувших столетий.

Возвращаюсь туда, где качели
Во дворе меж берёзок летели.
Там парным молоком пахнет вечер
И струятся неспешные речи.
Там смеются и мама, и папа,
Свет луны — будто тёплая лампа.
Шёпот сосен над крышею дома,
Тишина по ночам невесома…
Меж берёзок взлетают качели,
И валяется старенький велик.
До чего же всё это знакомо…
Мимо детства иду, мимо дома.

Тянут ветви тонкие руки,
окольцованы серебром,
После долгой тревожной разлуки,
под крикливые звуки ворон.
Сколько б ни было, ни полыхало
в мире злобы, коварства и лжи,
мне берёзовых песен хватало
эти чёрные дни пережить.
Мы едины — зарубка к зарубке —
я к берёзе теснее прижмусь.
И куржак осыпается хрупкий
на мою просветлённую грусть.

Снова дома…
Дышится свободно.
Танец солнца.
Тучей — комары.
Пусть деревня,
Говорят,
Немодно.
Это лишь до срока,
До поры…
Бабочка на солнечном крылечке.
Горсть земли,
Что радует в саду.
Босиком пройду,
И словно в вечность —
На лугу на травы упаду.
Родниковой свежестью умыться —
Губы занемеют,
Обожжёт,
Словно пламенем.
Взлетаю птицей…
Мой исток. Неугасимый род.

Вот и встретились снова, родная
деревенька с десяток домов.
Отчего же стоишь ты пустая
на Покров, на Покров, на Покров?

В старом доме не топлена печка,
до крылечка не видно следов.
Что ж так бьёшься ты сильно, сердечко,
на Покров, на Покров, на Покров?

И не ломится стол угощеньем,
не видать, не слыхать здесь сватов.
Снова стану просить я прощенья
на Покров, на Покров, на Покров.

Окна словно пустые глазницы.
Поклонюсь я десятку дворов.
Снова будет деревня мне сниться
на Покров, на Покров, на Покров.

В городке моём всё по-прежнему —
розовеет рассвет над рекой.
И дыхание ветра свежее
обнимает прохладной рукой.
Гладь речная тиха и задумчива,
словно время уснуло на миг.
Отражается небо тучами,
день проснётся, дождями умыт.
Всё по-прежнему, всё по-прежнему.
Тишина и небесный покой
пробуждают любовь мою нежную
к Вятке — Родине дорогой.

Вдруг красной брусникой сверкнёт перелесок,
Поманит к болоту богатством своим.
И сразу весь мир, что держал, станет тесен,
А царство теней, царство тропок — живым.
И золотом вспыхнет листок на опушке,
И липкие пальцы от сока кислят.
Душа в западне, словно в сладкой ловушке,
И ты понимаешь, насколько богат.
Болото зачавкает вновь под ногами —
Прекраснее музыки, кажется, нет.
И сразу откликнется голосом мамы,
Что в сердце живёт — и болит столько лет…

Тёплый вечер струился по кружке —
Тётя Клава лила молоко.
Две пчелы полосатых — подружки —
Над цветами резвились легко.

Шёпот сосен вдали за домами
Мне рассказывал сказку о том,
Что страна велика и веками
Ищут странники счастье в другом…

Что за морем, за тем океаном
Изумруды блестят и искрят.
А я слышала шёпот лишь мамин —
Край наш Вятский любовью богат.

Сосны ласково лапой качали
И взывали меня в высоту,
Где ни смерти, ни бед, ни печалей, —
Лишь достань золотую звезду.

Кружка тёплая сердце мне грела,
И молочный парной аромат
Синий вечер сшивал так умело —
Тихо солнце катилось в закат…

Эти сказки преследуют часто,
Но родимого дома тепло
Огонёчком горит не напрасно,
И мерцает родное окно.

В нашей провинции воздух звенит синицей,
Медленна жизнь, будто слой облаков загустел.
Капля дождя слезинкой дрожит на ресницах.
День отпустив, календарный листок улетел.
Скрученной нитью сплетается жизнь в паутину,
Радуга проблеском мост перебросит вдали.
Наша провинция — вотчина комариная —
Звон колокольно-серебряный изнутри.

По лугам — берегам Вятки
мне ходить и ходить вечно,
растворяясь в зелёной мяте
еле слышимой доброй речью.
И волной шелестеть ночью,
набегать на песок робко
чуть заметным следом сорочьим,
и рассветы встречать знобко.

Так странно нынче замерзает Пижма.
Ей лёд — оковы, до весны — забвенье.
И ноябрём всё дышит, дышит, дышит
и раздвигает заберег теченьем.
А ноябрём спелёнутая белым
не хочет отдавать свою свободу —
водою чёрной по открытым венам
разверзнута под снежным небосводом.

По пояс в снегу леденеет провинция,
а ночью не спится — неведомой птицею
взлетает над кручей, обрывом и пропастью
без тёмной печали, без слёз и без робости.
И песнею вечной с душой неразгаданной,
веками намоленной, Богом оправданной,
всей силой бездонною, силой небесною,
и светом, и радостью к жизни воскреснет.

Здесь только лесовозов след,
шиповник кровью рдеет на снегу.
Исчезнувшей деревни свет
сквозь лапы елей вьётся поутру.
И нет ни звука, ни дымка и ни тепла,
свирепый ветер в гулкой тишине
по-волчьи воет. Пепелищ зола
теснее жмётся к мёрзнущей земле.

Здесь ствол сосновый в поднебесье — выстрелом.
Закинешь голову, и вскружит во хмелю.
И думается, как же всё бессмысленно
Здесь на земле — пред Богом, на краю.
Сквозь кружево зелёное, игольное
В ладошки свет по капле — синевой.
И на мгновенье среди счастья больно мне
Увидеть плач сосны янтарною слезой.
Всё мимолётно, призрачно, обманчиво.
Лишь свет и воздух, да глоток воды.
А в соснах ветер шепчет сладко-вкрадчиво,
И исчезают в вечности следы…

Вятка — зеркалье синее —
В цвет отражённого неба.
Солнце хвостом павлиньим
Вскидывает рассвет.
В тёплую воду утром
Ива глядит игриво,
Бархатной жёлтой пудрой
Сыплет чуть видимый след.
Ветер погладит нежно
Листья и ветви ивы
И подтолкнёт небрежно
Пену речной волны.
Берег обнимет бережно
Шелест воды осторожной.
Скрипнут мостки тревожно,
Памятью лет полны.
Речка, песок и время…
Ты всё такой же, берег!
Дорог ты мне без сомненья,
Берег родной стороны!

Что я потеряла среди неба и сосен?
Левый берег Вятки сердцу дороже правого.
Его аромат животворящ, богоносен.
Век бы смотреть на плывущий листочек,
на ласточек бравых.
Небо теплее, а волны ласковей.
Жизнь отсюда читается сказкою.
Сосны родные с годами кажутся выше.
У реки разбила шалаш синяя тишина.
Только так я себя-ребёнка могу услышать,
а мамины песни мне пропоёт волна.
Мимо детство проплывает облаком,
Катится яблоком.
Вижу его, как будто в поезде из окна —
И не могу догнать.

Не найти палисад под окном с георгинами,
невпопад затоскую опять беспричинно я.
Занавески темны, словно тучи печальные —
окна дома немы. Подойду — не встречают ли…
Ни единой души, коль следы запорошены.
Ворожить — ворошить то, что прожито — прошлое.
Лепестки георгинов пылающе-красные.
Ну хотя бы один мне найти, но напрасно я
всё брожу и брожу по тропиночкам памяти
В снежной замяти^*…

Не мне судить, что получилось в жизни.
Вечерний свет то близок, то далёк,
Но я всё помню цвет донецкой вишни
И за домами, с буреломами, ставок.

Не мне судить. Но мне печаль лелеять —
Дорог степных ногами не топтать
И на каштановых темнеющих аллеях,
О Родине скучая, не роптать.

Не мне судить удачи и изломы,
Но сердце знает истину одну —
На Вятке — я своя, я дома,
Но у Донецка навсегда в плену.