ВЛАДИМИР ПРЯХИН: РУБЕЖИ
Постоянным читателям нашей газеты доктор политических наук, в недавнем прошлом профессор МГИМО, а сейчас профессор РГГУ Владимир Фёдорович Пряхин известен прежде всего как талантливый комментатор на международные темы. Если бы он работал, скажем, в Гостелерадио, то без всякого сомнения мог бы стать одним из лучших политических обозревателей. Жизнь, однако, сложилась по-другому. Из шестидесяти пяти лет трудового стажа сорок два года он проработал в системе МИД, семь лет в различных международных организациях. Несмотря на эту сугубо "международную повестку дня", Владимир Фёдорович всегда писал стихи, что, конечно, среди мидовцев не редкость. Но весь вопрос в том, что это за стихи. Сам автор называет их "корявыми, неудачными, громоздкими". Не согласимся. Владимир Фёдорович просто скромный человек. Стихи хорошие. Отдел критики нашего партнера — московского издательства "Вест-Консалтинг" — определяет их как "искренние, человечные, трогательные".Как бы то ни было, сейчас В. Ф. Пряхин готовит к печати авторский сборник, решив — наконец-то! — вынести на суд читателя свои поэтические произведения разных лет (некоторые из них ранее печатались только, так сказать, "факультативно" в малотиражных изданиях). "Наша Смоленка" с удовольствием поддерживает намерение поэта Пряхина и в качестве своего рода "предыстории" к сборнику публикует несколько стихотворений из этой уже практически готовой книги. Владимир Фёдорович дал ей простое, но с большим смыслом название — "Рубежи"…
Сон в ночь на воскресенье
Пред тем, как залают собаки,
Зарю торопя в нетерпеньи,
Явился мне призрак во мраке
Тревожных и смутных видений.
Как демон маячит дозором
В потемках ночной тишины
И давит на сердце укором,
Сознаньем безмерной вины.
Напрасно припомнить стараюсь
Пред кем виноват, если в чем,
Но сколько душой ни терзаюсь,
Не вспомню греха я ни в чем.
А если обидел кого-то
По глупости юной, шальной,
То сведены совести счеты
Самою моею судьбой.
За что же мне эта тревога,
За что эта серая мгла,
Что липким шершавым пологом
На душу и сердце легла.
Проснуться хочу, но неволит
Забвенья таинственный плен,
И призрак из недр сновидений
Внезапно является мне.
Как снег, бестелесен, прозрачен,
Средь звезд голубых невидим,
Дыханьем одним обозначен —
Дыханьем молочной груди.
Ладони коснулись устало
Висков в воспаленной ночи —
Легко и спокойно мне стало,
Как в хате родной на печи.
Всего только миг продолжалось
Касанье волшебной руки,
Но сердце ее опознало
Из множества всяких других.
Из желтых и черных, и белых,
Которыми был я любим,
Которые сам я лелеял
Под небом Земли голубым.
Шершавы, мозолисты, нежны,
Исполнены жизненных сил...
Я вырос как их продолженье
Из чрева родимых могил.
Они меня в детстве ласкали,
На ум наставляли любя,
А сколько они мне прощали,
Того, что простить-то нельзя.
А если в пути спотыкался
И падал, когда уставал,
Они помогали подняться,
На них опираясь, вставал...
Сон кончился... Дети, играя,
Торопят проснуться меня,
С волненьем они ожидают
Подарков воскресного дня.
"Напрасно вчера ты работал, —
Сказала с укором жена, —
В родительскую субботу
Я в храме с тобой не была".
Зарю торопя в нетерпеньи,
Явился мне призрак во мраке
Тревожных и смутных видений.
Как демон маячит дозором
В потемках ночной тишины
И давит на сердце укором,
Сознаньем безмерной вины.
Напрасно припомнить стараюсь
Пред кем виноват, если в чем,
Но сколько душой ни терзаюсь,
Не вспомню греха я ни в чем.
А если обидел кого-то
По глупости юной, шальной,
То сведены совести счеты
Самою моею судьбой.
За что же мне эта тревога,
За что эта серая мгла,
Что липким шершавым пологом
На душу и сердце легла.
Проснуться хочу, но неволит
Забвенья таинственный плен,
И призрак из недр сновидений
Внезапно является мне.
Как снег, бестелесен, прозрачен,
Средь звезд голубых невидим,
Дыханьем одним обозначен —
Дыханьем молочной груди.
Ладони коснулись устало
Висков в воспаленной ночи —
Легко и спокойно мне стало,
Как в хате родной на печи.
Всего только миг продолжалось
Касанье волшебной руки,
Но сердце ее опознало
Из множества всяких других.
Из желтых и черных, и белых,
Которыми был я любим,
Которые сам я лелеял
Под небом Земли голубым.
Шершавы, мозолисты, нежны,
Исполнены жизненных сил...
Я вырос как их продолженье
Из чрева родимых могил.
Они меня в детстве ласкали,
На ум наставляли любя,
А сколько они мне прощали,
Того, что простить-то нельзя.
А если в пути спотыкался
И падал, когда уставал,
Они помогали подняться,
На них опираясь, вставал...
Сон кончился... Дети, играя,
Торопят проснуться меня,
С волненьем они ожидают
Подарков воскресного дня.
"Напрасно вчера ты работал, —
Сказала с укором жена, —
В родительскую субботу
Я в храме с тобой не была".
ДЕНЬ ПОБЕДЫ
(Размышления у памятника Освободителю в Вене 9 мая 1999 г.)
Все меньше их приходит в День Победы —
Фронтовиков-ровесников Войны,
И понемногу мой черед подходит
Покой нарушить вечной тишины.
Они не ждут от нас благоговенья,
Чтоб перед ними разом пали ниц,
Но будит совесть в день благодаренья
Суровый отблеск бронзовых глазниц.
Они глядят без боли и без муки,
Уже не в силах зла предотвратить,
Как в исступленье алчности их внуки
Богатства Каспия не могут поделить.
А что делить сгоревшим в танке
Тем нецелованным бойцам?
Один восточный эпикантус
На три славянские лица?
Года идут, веками громоздясь,
Тысячелетье новое грядет,
Но ни столетий, ни забвенья власть
Святую эту память не сотрет.
И прорастут сквозь годы и невзгоды,
Сквозь лжи потоки, топи клеветы
Благодаренья истинного всходы
Из зерен вашей вечной доброты.
Фронтовиков-ровесников Войны,
И понемногу мой черед подходит
Покой нарушить вечной тишины.
Они не ждут от нас благоговенья,
Чтоб перед ними разом пали ниц,
Но будит совесть в день благодаренья
Суровый отблеск бронзовых глазниц.
Они глядят без боли и без муки,
Уже не в силах зла предотвратить,
Как в исступленье алчности их внуки
Богатства Каспия не могут поделить.
А что делить сгоревшим в танке
Тем нецелованным бойцам?
Один восточный эпикантус
На три славянские лица?
Года идут, веками громоздясь,
Тысячелетье новое грядет,
Но ни столетий, ни забвенья власть
Святую эту память не сотрет.
И прорастут сквозь годы и невзгоды,
Сквозь лжи потоки, топи клеветы
Благодаренья истинного всходы
Из зерен вашей вечной доброты.
ДЕНЬ ПАМЯТИ
Сегодня к сынам своим верным
Россия идет на поклон.
Всем тем, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден.
Кровавая рваная рана
На теле России болит.
Она, как костыль ветерана,
Как старый осколок в груди.
Пусть тот, кто сберег свои нервы,
Упреком уйдет награжден.
От тех, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден.
И в хрипе сегодняшних звуков
Отпора разгульной шпане
Нам так не хватает их внуков
От тех, кто погиб на войне.
За тех, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден,
Очистить Россию от скверны
В зеленку идет батальон.
И я перед ними в ответе,
Свои полстолетья прожив,
За то, что рожден в сорок третьем,
За то, что в двухтысячном жив
Россия идет на поклон.
Всем тем, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден.
Кровавая рваная рана
На теле России болит.
Она, как костыль ветерана,
Как старый осколок в груди.
Пусть тот, кто сберег свои нервы,
Упреком уйдет награжден.
От тех, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден.
И в хрипе сегодняшних звуков
Отпора разгульной шпане
Нам так не хватает их внуков
От тех, кто погиб на войне.
За тех, кто погиб в сорок первом,
Кто в сорок втором не рожден,
Очистить Россию от скверны
В зеленку идет батальон.
И я перед ними в ответе,
Свои полстолетья прожив,
За то, что рожден в сорок третьем,
За то, что в двухтысячном жив
АРМЕНИИ
Не вечны в этом мире вечном
Ни поцелуй, ни нежный взгляд.
Гонимы временем беспечным,
Мы возвращаемся назад.
Мы возвращаемся к истокам –
К семье, любимым и друзьям,
К родным домам, родным пророкам,
А дальше – к новым рубежам.
Но что-то все же наши души
Хранит от странствий и побед,
Как память о давно минувшем
Хранит седой Цицирнакберд.
В душе – кресты Эчмиадзина
И гор величественный вид,
И Араратов профиль дивный
Как символ славы и обид.
Как щебет ласточек железных
Твою пленительную речь
Я буду вспоминать, как бездну,
Что не сумел я пересечь.
Семи тысячелетий бремя
Несет живая плоть армян.
Само остановилось время
Там, где Татев и Нораванк.
Я всем желаю много счастья,
И благ, чтоб край был не почат,
И чтоб хранил от всех напастей
Армянский Бог армянских чад.
Желаю, чтоб на эти горы
Не возвращалась бы вражда.
Чтоб матерей армянских горе
Не иссушало никогда.
Ни поцелуй, ни нежный взгляд.
Гонимы временем беспечным,
Мы возвращаемся назад.
Мы возвращаемся к истокам –
К семье, любимым и друзьям,
К родным домам, родным пророкам,
А дальше – к новым рубежам.
Но что-то все же наши души
Хранит от странствий и побед,
Как память о давно минувшем
Хранит седой Цицирнакберд.
В душе – кресты Эчмиадзина
И гор величественный вид,
И Араратов профиль дивный
Как символ славы и обид.
Как щебет ласточек железных
Твою пленительную речь
Я буду вспоминать, как бездну,
Что не сумел я пересечь.
Семи тысячелетий бремя
Несет живая плоть армян.
Само остановилось время
Там, где Татев и Нораванк.
Я всем желаю много счастья,
И благ, чтоб край был не почат,
И чтоб хранил от всех напастей
Армянский Бог армянских чад.
Желаю, чтоб на эти горы
Не возвращалась бы вражда.
Чтоб матерей армянских горе
Не иссушало никогда.
М. И. Д.
(Я и ты)
Когда тебя встречаю в свете
Среди официальных лиц,
Меня волнует влажный трепет
Твоих ладоней и ресниц.
Глазами избежать стараюсь
Желанных уст призывный зов,
Губами мысленно касаюсь
Изгибов тела твоего.
Мы растворились, как в эфире,
Средь манекенной суеты.
Живых лишь двое в этом мире,
И эти двое — я и ты.
Среди официальных лиц,
Меня волнует влажный трепет
Твоих ладоней и ресниц.
Глазами избежать стараюсь
Желанных уст призывный зов,
Губами мысленно касаюсь
Изгибов тела твоего.
Мы растворились, как в эфире,
Средь манекенной суеты.
Живых лишь двое в этом мире,
И эти двое — я и ты.
Рождественская песня
маленькой девочки
Впервые была исполнена маленькой девочкой на торжественной встрече тысячелетия — Нового 2000 года — в Постоянном представительстве России при международных организациях в Вене.
На Рождество с утра я попросила,
Что мне всего дороже и милей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Пушистые снежинки в небе синем
Мне помогли, чтоб пела я сильней —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
И серебром звенел на соснах иней
Под звуки нежной песенки моей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Хочу я быть красивой и счастливой
И петь прошу со мною всех людей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Храни ее в час радости и счастья,
Во дни побед и в урожайный год,
Но пуще береги ее в ненастье,
В годину испытаний и невзгод.
В час испытаний мужеством и силой,
Когда ее судьба в руке твоей,
Храни, Господь, Великую Россию,
Ее любимых, верных сыновей.
Что мне всего дороже и милей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Пушистые снежинки в небе синем
Мне помогли, чтоб пела я сильней —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
И серебром звенел на соснах иней
Под звуки нежной песенки моей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Хочу я быть красивой и счастливой
И петь прошу со мною всех людей —
Храни, Господь, любимую Россию,
Ее больших и маленьких детей.
Храни ее в час радости и счастья,
Во дни побед и в урожайный год,
Но пуще береги ее в ненастье,
В годину испытаний и невзгод.
В час испытаний мужеством и силой,
Когда ее судьба в руке твоей,
Храни, Господь, Великую Россию,
Ее любимых, верных сыновей.
