«Элегия»… от этого слова веет историей: Золотой век русской литературы, балы, красавицы, дуэли, русские классики, вдохновленные античными образцами… впрочем, к моменту появления в русской поэзии этот жанр развивался уже много веков. Вспомним, что зародился он в Древней Греции, имея собственный отличительный признак: особый размер — элегический дистих. А что же сегодня? Как литературный жанр элегия, казалось бы, была практически упразднена в конце XIX века, однако линия поэтической традиции не прерывается: просто в третьем тысячелетии новая, современная элегия совсем не похожа на свою прародительницу.
Любовь Берёзкина в своей книге синтезирует несовместимые, на первый взгляд, начала — языческое и христианское. Многие из представленных в сборнике стихотворений написаны свободно, без строгой рифмовки, что позволяет автору передать динамику своих мыслей. Это создает ощущение потока сознания и делает текст более живым и эмоциональным. Несмотря на то, что корни ее стихотворений ведут в античность, автор рассматривает взаимодействие человека с окружающим миром с чисто христианским подходом:

Стихотворение затрагивает темы духовного поиска: мотив дороги, которая ведет понятно куда — русскому человеку нет нужды это объяснять, тем более что «слово» — и есть конечная точка «Б», куда по задумке Творца, мы и должны возвратиться. Ряд существительных, символизирующих отречение от обыденности, отстранение от внешнего мира, обращают читателя вглубь, внутрь себя. Они символизируют внутренний поиск и гармонию с окружающим миром, и неслучайно их четыре: по мнению Аристотеля, четверка — это число нравственного совершенства, и потому четырехугольным называют морально закаленного человека.
Метафора «Птиц выдыхаем в Твоем окне» раскрывает субъективное восприятие жизни и роли человека в этом процессе. Сколько в этой фразе свободы!.. Птицы — дети неба, и столь сильный образ показывает нам правильное течение жизни: мы получаем от Бога жизнь, и, если не испорчены соблазнами, отдаем ее день за днем, привнося в нее что-то свое, индивидуальное. Все, что мы делаем, по идее, должно быть одухотворено, но это бывает ой как редко… Оттого и проскальзывает в тексте простоватое наречие «бестолково»: ах, как хорош был бы человек и как светлы дела его, живи он по Закону… В то же время грубоватое, приземленное сравнение «как сигарету» создает визуальные и тактильные ассоциации, при восприятии которых читатель не отрывается от окружающей действительности. Это единственный элемент конкретики в стихотворении: след современности, который пристегивает текст к реальности. Общее настроение стихотворения может быть охарактеризовано как медитативное и ностальгическое, что соответствует концепции сборника... Заявлены «элегии»? Так вот, их есть у автора. Получите и созерцайте.
Любовь Берёзкина в своих стихотворениях отдает дань преемственности поэтической традиции: нельзя недооценивать влияние на ее творчество екатеринбургского поэта Юрия Казарина, чье напряженное ощущение одиночества пульсирует, пробивается сквозь наслоения обманчивых букв — стихотворения написаны Любовью Берёзкиной в далекой Германии, а настроение в них — чисто русское, суровое, сдержанное в действиях и аккуратное в выражении чувств. Родство поэтов проявляется на всех уровнях — лексики, семантики, наконец, они касаются «самого сердца тьмы» не только своего собственного уединения, но и чужого, столь знакомого и родного, словно эхо собственной души. Заставляют читателя перевести взгляд с одиночества поэта, «человека пишущего», на вселенское одиночество «человека мыслящего». И делают это не громогласно, а неброско и размеренно, будто шепчут на ухо вечности:

Мощная метафора «Божий зрачок» служит ярким символом, подчеркивающим необходимость божественного руководства, а также интроспективный взгляд на самосознание человека. Погружая нас в атмосферу зимней стужи и воспоминаний о школьных годах, Любовь Берёзкина создает ясные, точные образы, полные светлой печали. В то же время отсутствие жесткой рифмы передает ощущение текучести жизни, активно отражая внутренние переживания лирической героини. Эта двойственность наполняет пространство читателя подспудным ожиданием чего-то: то ли зимы, то ли конца, и призрачной надеждой на спасение от окружающего хаоса видится лишь вертикальная линия, которая «собирает» текст вокруг себя. Она символизирует не только прямоту и четкость мысли, но и просит воспринимать себя как путь, делящий пространство и создающий границы: есть небо и есть земля, и между ними мается маленький человек…
А иногда в череду стройных рифмованных стихотворений, как правило, написанных без «отбивки», прокрадывается упругий западноевропейский верлибр, и это уже — сугубо авторское самовыражение, что называется, «не наше» по форме, но неотличимое от «нашего» — по содержанию и интенсивности переживаний:

Очеловечивая неодушевленное, конкретизируя абстрактное, поэт погружает читателя в атмосферу тишины и легкой тревоги. Контраст между внешней холодностью (метель) и внутренним теплом (подушка, дом, лицо пробудившейся женщины) приглашает читателя поразмышлять о своем внутреннем состоянии, а краткость текста усиливает его экспрессивную выразительность. И таковы все представленные в книге стихотворения — они затрагивают темы простых человеческих потребностей, упований людей и неизбывного, хотя подчас и маскируемого, желания перемен:

Как нежно написано! По-женски тепло, тихо — и с размахом, свойственным русской поэзии: мел служит материалом для прорисовки будущего, он чист и бел, но, к сожалению, так легко смывается… Этот образ добавляет в стихотворение элемент надежды и напоминает нам о хрупкости человеческого существования. Использование приставок «в-» в глаголах создает ритмическое напряжение и эмоциональное воздействие, подчеркивающее действия, связанные с просьбой и желаемым. А ведь просьба — это смелость слабости, поскольку подразумевает возможность отказа: а вдруг в ответ на все эти прекрасные слова адресат и ухом не поведет?..
...Так что же, в двадцать первом столетии элегию можно считать «архивным» жанром? Любовь Берёзкина своей новой книгой уверенно заявляет: ни в коем случае! Сотворение иного пространства, которое отличается и космической определенностью, и предельной ясностью, в котором проявляется обостренное, раненое лирическое «я», — это процесс, не имеющий логического завершения. Да, в двадцать первом столетии уже практически никто из поэтов прямо не обозначит принадлежность стихотворения к данному жанру: не напишет соответствующий подзаголовок и уж тем более — не озаглавит. Но сам дух жанра при сохранении его пространственно-временных особенностей — неопределенная обстановка, огромное пространство, обратный ход времени — остается жив, и автор отлично это понимает, и колдует со смыслами, стирая грань между реальностью и вымыслом. А еще в представленных вниманию читателя стихотворениях слышен призыв к пониманию и поддержке друг друга, что делает их актуальными и близкими каждому.