Все поехали в Израиль
Я Овен: нелёгкий, своенравный, упрямый и запутанный в себе знак. Сколько нужно гороскопов, чтобы рассказать о тебе и понять, что для тебя лучше, кому с тобой хорошо и с кем успокоится твоё сердце. Перемешаются в колоде карты гадалки, сбившись на твоём жизненном пути и не успевая пересказывать твои импульсивные движения и перемены. А уж объяснить их, понять... Не хватит колоды, не хватит гадальной свечи. А если ты ещё и женщина, а если ещё и недурна собой... Несёмся вперёд, меняем города и страны, пропускаем чужие жизни через себя. Ох, как много всего... Что может получиться из этого огненного напитка, из этой взрывоопасной смеси?.. Поднимите бокалы, друзья! Не грустите о том, что не удержали, оставшиеся позади любови. Заглянем внутрь, за ширму этой вьющейся, как разноцветный вьюнок, жизни?Ну вот, я наконец-то совсем одна и могу свободно писать. То есть я, конечно же, никогда не бываю одна: у меня бесконечно звонит телефон, передо мной, как немой упрёк, лежит куча несделанной работы: контракты с отелями, ненаписанные письма, необработанные программы. Я хозяйка туристического агентства. Я сижу в большом чёрном кресле, в морском городе Генуя, что в середине Италии, и думаю: а что я, собственно, здесь делаю? Это естественный человеческий вопрос, и периодически он настигает каждого нормального человека, но меня он в последнее время посещает слишком часто. Очевидно, не находя ответа, вопрос в недоумении путается в моих беспорядочных мыслях, скачет с предмета на предмет, с воспоминания на воспоминание и потом, уже совершенно и окончательно потеряв надежду найти свою вторую половину, то есть ответ на самого себя, затихает, чтобы через какое-то время, отдохнув и выждав подходящий момент, снова ринуться на поиски.
Мы живём в Италии уже два с половиной года, а до этого мы жили в Израиле, а до этого мы жили на Украине... Какая длинная жизнь: померкнувшие цели переездов, забытые чувства от достигнутых побед. Отъезд с Украины и сегодня абсолютно объясним. До сих пор с ужасом думаю, что Израиль могли бы в сорок восьмом году не основать, и тогда в девяносто четвёртом нам некуда было бы уехать, и я так навсегда могла бы и остаться в городе Запорожье, в том, что за Днепром. Это там, где казаки писали кому-то письмо... Но я не из казацкого потомства и ко всему там происходившему имела очень отдалённое отношение. Мой папа одним из первых в классе освободил меня от изучения украинского языка, а учителя неустанно напоминали, что, несмотря на это, я с удовольствием кушаю украинский хлеб и сало. Это была святая правда, и я даже не пыталась оправдываться, хотя грех незнания "ридной мовы" мерк перед грехом куда более серьёзным: оказывается, мне ещё и категорически нельзя было есть сало. Как часто наше неведение облегчает нам жизнь, а потом мы так с ним сродняемся, что, уже зная, делаем вид, что не знаем, или что это вовсе не сало, или что это сало не свиное, или что мы обязательно выучим украинский язык, может быть, потом, в другой жизни, если получится.
Я всегда знала, что уеду, чувствовала, жила этим. Я ещё не знала — куда, потому что Израиль не представлялся нам никак. Потому что, кроме чёрно-белых отрывков из моей юности, когда в новостях показывали палестинских захватчиков, а мои подруги шёпотом у меня спрашивали: "Так вот это и есть ваши израильтяне? Какие хорошенькие!" Вот именно тогда от слов "наши" и от замирания маминого голоса, когда диктор сурово начинал отчитывать "захватническое государство Израиль"... кроме этого, ничего, собственно, и не было. Это всё, что я знала. Вы будете смеяться, но я даже не знала, что у евреев есть религия и что они могут сходить куда-то помолиться и поговорить, посоветоваться. Я была настолько уверена, что единственная религия на свете — христианство, что, когда запрет на веру стал слабеть, я тут же крестилась сама и крестила свою дочь в небольшой белорусской деревушке, где родился мой муж. Он и его родители мягко и ненавязчиво говорили об успокоении на душе, когда веруешь. Я верила...
Никогда не забуду глаза мамы, когда по приезде в Израиль я ей сказала, что крестила себя и дочь. Она расплакалась и только приговаривала: "Как ты могла, как ты могла"? Она не виновата, что никогда не говорила и не объясняла мне всё остальное, то главное, что я должна была знать с пелёнок (времена были такие: дед восемнадцать лет отсидел на Колыме, и мама — дочь врага народа — тщательно скрывала от меня всё, что могло бы мне испортить жизнь). Так я пропустила самое главное в своей жизни: Тору, свою принадлежность к большому народу, свою историю, свой язык. Я как будто бы спала тридцать лет, а ведь я знала, что я еврейка (ещё бы, за ярко выраженную еврейскую фамилию я регулярно получала если не по морде, то, по крайней мере, по затылку), но это, собственно, и всё, что я знала. И вдруг... все поехали в Израиль.
"На будущий год в Иерусалиме, на родине",— радостно восклицал, хлопая по плечу моего белорусско-христианского мужа, очередной отъезжающий в Израиль репатриант. Это была просто какая-то эпидемия, массовый исход, и люди, не разбирая и не задавая лишних вопросов, собирали вещи, паковали чемоданы, снимались с насиженных мест. Самый расхожий анекдот тех лет: один проходит мимо очереди в ОВИР и, видя негромко переговаривающихся людей, подходит к ним: "Я не знаю, о чём вы тут говорите, но ехать надо..." Да, так это и было, и мой муж, смущённо улыбаясь в ответ на фразу, словно извлечённую из "Маугли" — "мы с тобой одной крови, Ка-а-а-а", — не старался никого разубедить просто из нежелания нарушить благостное чувство единства, которым совершенно неожиданно и беспричинно зажёгся весь люд вокруг нас. Моему мужу было неловко ответить, что он имеет к еврейству такое же отношение, как я к его польско-белорусско-татарским корням, и что поездка в Израиль ему вовсе и не представляется таким уже занимательным и притягательным мероприятием. И более того, что ещё совсем недавно, а точнее около пяти лет назад, он был обвинён в абсолютно небратском и недружелюбном отношении к этому самому еврейскому народу...
Я познакомилась со своим будущим (а в настоящее время уже "бывшим") мужем на дискотеке, которая проходила в одном из общежитских корпусов университета. Организована она была специально "для развода": т. е. голодных курсантов для повышения активности мозговарения и гормонального рвения к прогрессу привели в общежитие к девушкам с филфака и, потушив свет, разрешили им слиться в экстазе до полного окончания вечера. Как вы уже правильно догадались, я представляла нежность и красу филфака, а невысокий паренёк со скуластым смуглым лицом был курсантом лётного училища. Курсанты не были мужчинами моей мечты и страсти, так как в те времена меня намного больше интересовали начинающие бизнесмены или просто мужчины постарше, но это был праздничный вечер, и мы с подругой задержались в полутёмной напряжённости зала под медленную музыку, под приглушённое дыхание... Игорь в этот вечер был в увольнительной, и формы на нём не было, поэтому я довольно легко поверила, что он случайно забрёл на огонёк и что он вовсе не курсант. Любовь с первого взгляда?.. Ну, можно сказать и так. А можно сказать, что вообще единственная любовь моей жизни... Ну и, слава Богу, что это всё в прошлом. Сегодня, по крайней мере, можно об этом говорить совершенно безболезненно и даже шутить, писать. А тогда... В общем, начался пылкий роман. Мы гуляли до утра, ходили по дискотекам, регулярно навещали маленький частный домик, где у добродушной и гостеприимной Марии Ивановны пятеро курсантов снимали одну комнату, куда и приходили по очереди, соответственно с дежурствами и увольнительными, и где каждая девушка со своим избранником чувствовала себя единственной и почти как дома. Мы болтали абсолютно обо всём, и казалось, что на свете просто не существует повода, который мог бы нас поссорить. Но повод не заставил себя ждать. Прошло всего около месяца, когда на очередной дискотеке, совершенно случайно наш разговор (это в грохоте музыки, в глухом полумраке танцзала) коснулся национального вопроса. Трудно сказать, с чего это началось, но помню, что в ответ на какую-то фразу мой возлюбленный, совершенно невинно ухмыляясь, спросил: "А ты случайно не еврейка?" Естественно, я тут же напряглась, и лицо моё прочно окаменело: "А что? — ответила я по-одесски, вопросом на вопрос,— У тебя с этим проблемы?" По-прежнему глупо улыбаясь, он ответил: "А я не люблю евреев". Отлично, приехали, ну вот и потанцевали... "А что такое?" — продолжала я изображать из себя идиотку. "Ну... они все какие-то не такие, как надо"... Необходимость быстро и чётко сформулировать довод именно в момент, к которому он был совершенно не готов, поставила его на мгновение в тупик. Но поскольку мой муж не привык пребывать в тупике и за словом никогда в карман не лез, он тут же и нашёлся, видимо, всё ещё не до конца понимая, кто перед ним, и что ему надо бы просто закрыть рот: "И вообще, они все уезжают в Израиль, бегут, то есть". Ничего глупее он просто не смог в этот момент придумать, но для меня это было — как упавший на голову карниз. Ну, вот и всё... Видимо, осознание того, что этого говорить не стоило, и моя пощёчина догнали его одновременно, потому что он схватился за щёку и в полной растерянности спросил: "Или нет?"... Уже через пять минут он бежал за мной следом через центральный вход дискотеки на освещённую фонарями улицу, ловил мои руки, извинялся, а потом в первой же лавке покупал мне цветы... Но тогда никто — ни он, ни я — даже не предполагали, что самый большой и непредсказуемый шутник — это сама жизнь, потому что не пройдёт и пяти лет, как мой муж уедет вместе со мной и нашей дочерью в Израиль, пройдёт там военную переподготовку и прирастёт корнями и душой к этой стране. А когда уже через много лет после нашего развода, я уеду с дочерью в Италию, он останется жить в Израиле, говоря на иврите не хуже самих израильтян и ежегодно призываясь в израильскую армию, чтобы в любой момент встать на защиту этой страны. А ещё он скажет с грустной улыбкой: "Ну вот, я же говорил, что еврей — всегда еврей: привезла меня, белоруса, сюда, а сама свалила в Италию". Но обратно он не возвращается, и грусть в его голосе, скорее всего, была вызвана тем, что уехали мы, а не тем, где остался он. Вот такой поворот судьбы. Да, он всегда подшучивал на эту тему, но с годами стал таким настоящим и своим, что ему эти шутки были позволительны. Это, как знаете, когда сам над собой смеёшься, то можешь говорить всё, что хочешь, но когда чужие... Я когда-то сказала, что если бы у меня был свой дом, то первый, кого бы я пригласила, был бы дизайнер: "Еврей еврея всегда первым позовёт",— добавил мой муж, и эта шутка долгое время вспоминалась в нашей семье. А уезжать в Израиль он долго не соглашался. Уже после того, как уехали мои родители и семья моей сестры, мы все ещё оставались на Украине, потому что, уволившись из армии, мой муж был какое-то время невыездным и, прикрываясь этим предлогом, он всё тянул и тянул с решением о нашем отъезде. 90-е годы. Смутные и голодные времена. Но не это стало решающим поворотом в нашей семье. Никогда не забуду, как в один прекрасный день в почтовом ящике нашей квартиры я нашла записку со словами "Жиды, убирайтесь в Израиль". И это в доме, где я родилась и выросла, где прошло моё детство и где я была знакома со всеми и с каждым, а значит, все знали и меня. Мне казалось, что меня все любили. Никогда среди соседей нашего дома не было разногласий или национальных проблем. Записка, возможно, была просто шуткой кого-то из подростков: зная, что моя семья уже уехала, кто-то под общим влиянием мог совершенно спокойно так пошутить, но смеха у меня это не вызвало. Я пришла домой совершенно обессиленная с этой гадкой бумажкой в руках и подала её мужу. Я не знала, что ему сказать. Просто протянула ему этот крик чьей-то души, переполненной ненавистью к евреям... Муж молча прочитал, скомкал, выбросил бумажку в ведро, а потом так же молча пошёл в кладовку, достал топор и поставил его у входной двери. "Что это? Что ты собираешься делать? Зачем тебе топор?" "Твоя мама когда-то рассказывала о погромах". (Это правда, предыдущее поколение моей семьи: маленькая бабушка, её родители и дед ещё во времена Деникина неоднократно подвергались погромам, восьмидесятилетнего прадеда заставляли приседать, пока он не падал без сознания, а молодых просто избивали до полусмерти). "Так вот, это на случай, если придут. Я буду здесь, буду вас защищать..." Это было так трогательно... Я расплакалась. Мой муж никогда не любил драться и силе кулака всегда предпочитал остроту слова, но видеть его здесь, в коридоре, таким решительно-растерянным, с топором... На завтра мы подали заявление в ОВИР.
Тиха и нежна украинская ночь... Пожалуй, то же самое можно сказать и об итальянской ночи. Она так же насыщена запахами и теплотой, в её небе ослепительно светят такие же яркие звёзды, а небо велюрово — бархатное, тёмно-тёмно-синее. Скорее, разница только в том, что на Украине нет моря, воздух сухой и пахнет разогретыми за день колосьями бесконечных полей. На Украине прошли первые тридцать лет, и, видит Бог, было много хорошего. Но вот сознание того, что ты вечный гость, что ты всегда "чужой" среди "своих" или наоборот, не покидало никогда. Вечная необходимость быть настороже, в напряжении, не пропустить ухмылки, подвоха. Видимо, у тех, кто заранее был поизворотливее и сменил имя Фима Роземлат (ну, бывает же так, ну, вот не повезло человеку, вот так он назывался изначально, и всё тут) на Вася Синепупов, такие проблемы возникали значительно реже, и жизнь у них протекала поспокойнее. Хотя зачастую вовремя поданный паспорт не менял мнения собеседника о том, что Вася Синепупов слишком смугл, длиннонос и совершенно не соответствует стандартным представлениям о человеке с такой нехитрой фамилией. И вот тогда неизменно возникал вопрос, а потом ухмылка на заранее заученный ответ, а потом, конечно же, и оплеуха или мордобой, или просто неприязнь (в случае, если вторая сторона отличалась хорошим воспитанием). Ведь бьют, как известно, не по паспорту, а по морде.
У меня всё было с точностью до наоборот: по внешности я прекрасно сходила за миловидную казачку, с чёрными волосами, зелёными глазами и довольно "казацкими" формами, но я никогда не скрывала своей национальной принадлежности, хотя, честно признаться, и не афишировала этого без необходимости. Понимала, что нужно как-то определиться в этом вопросе, иметь свою точку зрения. Как в анекдоте: "Приходит мужик в баню, раздевается: на шее висит огромный дорогущий крест. Снимает штаны, а он обрезанный. Тут к нему банщик подходит и говорит: "Эй, мужик, ты или крест сними, или штаны надень". Логично, не так ли?
Проблема возникала в тот момент, когда мне нужно было произнести свою фамилию или, озвучивая общие списки, читающий доходил до меня. О, этот вечный трепет в душе, и замирание сердца, и стучащая в висок мысль: ну что, обязательно нужно зачитывать это вслух, вот так вот, при всех? Может быть, подойти пораньше и сразу, чтобы никто не слышал, сказать, что я здесь? Напряжение, с которым ждёшь приближение твоей буквы по алфавиту... Вы когда-нибудь сталкивались с этим? Или Бог миловал?.. Вот, например, стою я в очереди за получением номерного знака на мою первую машину, и настроение у меня самое что ни на есть лучезарное, и выгляжу я прекрасно, и в очереди уже нашлось два-три заинтересованных молодых человека, которые одобрительно окидывают меня взглядом и явно выражают решимость помочь мне прикрепить номерной знак, и всё такое... Но вот выясняется, что номера будут выдавать по спискам, а списки будут оглашать всей очереди... Ну, зачем это, господи, какое разочарование! Ведь они все сейчас услышат и обернутся... Представьте себе, жить с этим чувством тридцать лет. Конечно, если бы они обернулись на фамилию Иванов и увидели чёрненького ярко выраженного еврея, то всеобщий вздох не был бы менее разочарованным, но ведь мне-то от этого не легче... И потом, кто обернётся на фамилию Иванов?.. Чёрт его знает, почему это так. Это сидит так глубоко в крови, что даже совсем недавно одна очень близкая моя подруга, разговаривая с другой, выдала такую фразу: "Слушай, всё хотела спросить, ты только не обижайся, а твой муж еврей?" Не обижайся... То есть, если тот, кого заподозрили в этом постыдном грехе, если он не еврей, то должен был смертельно обидеться (или жена за него), а если он всё же еврей, то — ну, что же делать... с кем не бывает... Как говорится, у каждого свои недостатки...
Радость облегчения пришла тогда, когда я вышла замуж и сменила фамилию. Вот наконец-то можно было спокойно представлять себя во всеуслышание, не бояться, что на тебя будут смотреть, что ты привлечёшь чьё-то нежелательное внимание. Наконец-то я вкусила, что должен ощущать полноценный член общества с рядовой фамилией, что означает быть, как все. О, как это сладко, как спокойно. Но что вы думаете? Жизнь, как я уже говорила выше,— самый большой шутник. Пройдёт совсем немного времени, и мы уедем в Израиль, и моя новоприобретённая гордость, фамилия моего белорусского мужа, станет такой же мишенью недоразумения и неприятия, как и еврейская фамилия на Украине. Ну, могли ли мы вообразить, что, прожив все наши разновозрастные жизни "евреями" в Советском Союзе, по приезде в Израиль навечно приобретём звание "русские" (без гордого звучания). Я всё говорила своим друзьям: "Друзья мои, да ведь это же практически по-ленински: цель, к которой мы так долго стремились, наконец-то осуществилась. Мы русские! Но в Израиле..." И снова не такие, как все. И снова нужно было отстаивать, объяснять, удерживать позиции. До сих пор в детских садиках Израиля, выделяя за километр белобрысенькую головку одного из детей наших русских евреев (среди евреев тоже бывают белобрысенькие), израильские дети кричат "руссия". И даже воспитатели называют наших детей "руссим" (русские). Даже тех, которые родились в Израиле и совсем не говорят по-русски... Не абсурдно ли?..
Ах, какой калейдоскоп жизней, судеб! Как непредсказуемо пересекаются и разветвляются дороги! Калейдоскоп стран, дорог, языков. Зато как весь этот красочный мир удивительно выглядит со стороны! Я смотрю на него со стороны? Моя дочь смотрит на него со стороны?.. Куда ведёт дорога?.. "Кем ощущает себя ваша дочь: украинкой, израильтянкой, итальянкой?" Ты кто, моя дочь? Может быть, ты цыганка или цыганская дочь. Без баронов и кибиток, без цветных юбок и шатров. Свободно говоришь на пяти языках в пятнадцать лет. Какой язык считаешь родным? На каком языке думаешь? Не на том ли, в какой стране сейчас живёшь? Не запутаться бы, успеть рассказать, а потом вернуться к истокам. Где они, истоки?
Но я начала своё повествование с того, что я живу в Генуе, а до этого жила в Израиле. Да, камешек за камешком, плиточка за плиточкой, я пытаюсь пройти снова этот, такой длинный и короткий путь, восстановить его, понять. Объяснить характер, подогнать его под знак гороскопа, в конце концов. Должно же быть какое-то объяснение всему.
Год за два, невероятно, но факт. Для меня очень быстро бежит время: я быстро думаю и быстро устаю. У меня очень быстро загораются глаза, и мне быстро надоедает. "Мама, ты не умеешь радоваться тому, что есть. Ты всё время переставляешь свои цели и, достигая их, уже мечтаешь о другом. Расслабься". Так говорит моя выросшая сначала в Израиле, а потом в Италии дочь. Наверное, это правда. Ах, как я завидую тем, кто умеет радоваться мелочам, ежедневным праздникам и маленьким фейерверкам. Как это замечательно, когда на душе спокойно, и всё идёт, как идёт, в нормальной повседневной колее. Преклоняюсь перед спокойной уверенностью в собственной правоте или перед лёгким восприятием действительности: "Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова" — любимая присказка моего друга. И он прав, сто раз прав, но не все, совсем не все могут принять жизнь такой, какая она есть, и успокоиться. Что же это за огонь в душе, который гонит тебя с места на место, заставляет рваться вперёд, менять города, страны, любови, в конце концов? Что за ненасытная жажда новизны и впечатлений, желание доказать... Кому? Конечно, в первую очередь, себе. Это самый строгий судья, самый неподкупный арбитр, который сидит внутри тебя и отсчитывает очки и баллы, заработанные или потерянные тобой. Вперёд, вперёд, вперёд. Вам уже скучна эмиграция в том виде, в котором вы прошли её вместе со всеми? Вам Европу подавай? Вам специально нужно забраться в самое трудное, в самое неразрешимое, чтобы почувствовать себя обессиленным? Ах, ещё и свой бизнес? Ах, ещё и социальная лестница? А вы ещё не пробовали писать?.. Но ведь только беспокойные двигают прогресс. Ведь только амбициозные не дают этому миру превратиться в затянутую паутиной рутину. А уж чего это им стоит?.. Что же делать. У всего есть своя цена. Размышлять об этом можно веками. Изменить что-то — невозможно. Ну вот, собственно, в двух словах, почему я уехала из Израиля в Европу.
Но не так быстро, не галопом. Мы же не краткое содержание предыдущих серий рассказываем. Мы же пытаемся создать образ, понять жизнь. Именно поэтому, повторю, что отъезд с Украины, был вполне объясним, а вот переезд в Италию?..
В Израиле мы прожили восемь лет, а потом бес неуёмности и самотерзания сказал: "Вперёд! Мир велик, а мы ещё молоды. А что-то нас ждёт в Европе? А сможешь ли? Слабо?" А поскольку сказал он это на фоне 2001 года, когда в Израиле началась война, и туризм, мягко говоря, прекратил своё существование, то и сформировалась сама собой мысль о том, что было бы совсем неплохо открыть свою туристическую компанию в Италии и там, точно так же, как до этого в Израиле, принимать туристов. Сказано — сделано. Шучу. Конечно, всё было намного сложнее, но если в принципе, опять-таки в двух словах...
"Ох, руководил твоею дорожкой кто-то с небес",— говорит моя подруга. А иначе как? Почему? Каким образом? Всё так сложилось-получилось, и оп-ля! Вот я уже в Италии, в Генуе, в кожаном кресле... хозяйка турфирмы... Шутница эта жизнь.
Всё, что я тогда задумала, давалось с такой лёгкостью, дорога в Италию была такой бегущей и прямой, что действительно невольно задумаешься, не совершилось ли это с Его Самого святого благословения. Тогда казалось, что главное — преодолеть трудности, добиться намеченной цели, а все объяснения происходящего уже потом, когда будет момент присесть, отдохнуть, задуматься. Всё шло как по накатанному и давно задуманному плану, и крылья вырастали за спиной, и хотелось летать, парить, ваять. Решение было принято, и переезд состоялся. А потом... Ну, это уже потом. Только потом придёт сознание того, что Овну не хватает мудрости и спокойствия, рассудительности и осторожности. Сознание того, что, намечая цель, Овен несётся к ней, не разбирая дороги и сметая всё на своём пути. Что, врезавшись рогами в стену с такой силой, что искры летят из глаз, встряхивает головой, приходя в себя от удара, и вот он уже несётся в другую, прямо противоположную сторону с такой же быстротой и напором. И снова обломанные рога, и снова потерянные цели этого прекрасного искромётного бега. Зато как бежит... Красиво, грациозно, впечатляюще. Зрители вокруг аплодируют и восхищаются, а потом осыпают комплиментами и похвалами. Жаль, что у Овна никогда нет времени, чтобы остановиться, присесть, порадоваться достигнутому и подумать о будущем. Вечный бег, вечная перестановка целей и вечное неудовлетворение от нереализованных желаний. "Усложняем правила игры. Переходим на следующий уровень". Так и есть. И создаётся впечатление, что всё твоё время уходит на преодоление препятствий, на борьбу и несбыточные мечты. А в реальности? Что в реальности? Где твоя душа? Что она чувствует? Чего желает?
В Генуе море то же самое, что и в Израиле, Средиземное, но совершенно другое. Вообще моё плотное общение с морем началось с жизни в Израиле, потому что там, в центральной части страны, везде море. Море и солнце. Слишком много солнца и очень мало дождей. Можно сойти с ума от вечного солнечного потока, который уже в семь утра настигает тебя в самых укромных уголках и выживает, выжигает оттуда покорно растворяющуюся и исчезающую тень. Солнце — террорист. Я так скучала по дождю. По его освежающим каплям, по его незабываемой прохладе. Однажды я проснулась оттого, что по крыше капал дождь, и всю мою душу пронзила такая радость, такое ощущение чуда, что я вскочила с постели и, уже понимая, что в жаркий израильский день просто не может приключиться незамысловатый летний дождь, подбежала к окну... О, грусть разочарования... Это капало с соседского кондиционера прямо на крышу нашего карниза, а всё пространство вокруг заливал неминуемый, как наказание, и неизбежный, как кара, солнечный свет. Может быть, солнце? Может быть, жара? Может быть, европейская природа и этот пьянящий прозрачный воздух Европы?.. Может быть, именно это была та точка отсчёта, от которой начался мой бег в направлении Европы? Неужели только это? Ей Богу, сейчас не вспомнить. Не вспомнить, что же около трех лет назад так сильно застучало в моей голове и заставило меня нестись к далёкой и такой нелёгкой цели.
И снова море, но уже итальянское. Признаться честно, оно мне порядком надоело. Видимо, одно — это весь год мечтать о море, оказаться на его сказочно манящем берегу, развалиться на пляже и вот так почувствовать себя свободным, т. е. в отпуске. А вот когда море становится неотъемлемой частью твоей повседневной жизни, когда оно неразлучно с тобой в течение рабочей недели и по вечерам провожает тебя прибоем, когда ты возвращаешься с работы домой, и ноги подкашиваются от усталости, море теряет свою прелесть, перестаёт успокаивать, завораживать, обещать. Оно просто становится неотъемлемой частью твоей жизни, как растворимый кофе с молоком, к которому ты привык когда-то и теперь просто пьёшь его по утрам, как автомат, и этим начинаешь свой день. Море теряет, пожалуй, даже эту функцию. Оно перестаёт быть замечаемым, перестаёт быть нужным, перестаёт быть праздником.
"Не нужно путать туризм с эмиграцией" — я же давно знала этот анекдот, рассказывала его туристам. Как же я могла позабыть всё это, броситься с головой в то, чего совсем не знала. Ах, эта бесшабашная уверенность в себе, ах, эта запоздалая задумчивость и уже никому не интересное раскаяние Овна. Поздно. Слишком поздно. "Вперёд и только вперёд": новый народ, новый язык, новый менталитет. Но мы же Овны. Мы прорвёмся!
Так предадимся же бегу, великолепному артистическому галопу, в котором несётся мой Овен в сиянии года огненной лошади. И пусть вокруг продолжают аплодировать друзья, любить мужчины, недоумевать недруги. И, чёрт побери, кому какое дело, что думает о себе сам Овен, то есть я.
Выбирая страну в Европе, я не случайно остановилась на Италии: тепло, но не жарко, туризм круглый год, итальянцы максимально толерантны. Всё именно так. Все три пункта себя оправдали, и претензии предъявить некому. Только одно, только одно я не учла тогда: я не учла, что этих оснований совершенно недостаточно, чтобы назвать страну своим домом.
