Я только что закончила школу экскурсоводов и получила лицензию настоящего израильского гида, которая должны была определить мой путь в загадочный мир туризма. Курс был очень сложный и тянулся целых полтора года. Не буду говорить о том, что он стоил немалых денег, но затраты были вполне оправданы: нам преподавали лучшие профессора тель-авивского университета, и раз в неделю профессиональные гиды возили нас на учебные экскурсии. Такие экскурсии длились целый день, а потом мы должны были подготовить работу на эту тему. Серьёзнейшее мероприятие. На нашем курсе из тридцати человек было всего пять русских, то есть евреев, говорящих на русском языке. Ещё три немки, непонятно каким образом залетевшие в Израиль, и одна венгерка с потерявшимися целями пребывания в стране обетованной. Все остальные были коренные израильтяне, но и для них курс наш был непростой, и они уставали по полной программе, пытаясь перелопатить весь заданный материал и сдавать один за другим бесконечные экзамены. Остаётся только добавить, что многие из них уже давно работали гидами и водили экскурсии, даже не имея никакой лицензии, и некоторые предметы были им вполне знакомы. Что же касается нас...

Мы с подругой к этому времени жили в Израиле около года, и наши познания в иврите давали нам вполне сносную возможность объяснить, что ты "новый репатриант", что ты незаменимый работник или "спасибо, ваши ухаживания совершенно бессмысленны". Но лекция профессора университета?! Материал, преподаваемый на высоком иврите, и требования всё это отобразить на бумаге, на том же самом языке?! Это было из области фантастики. Нужно честно признаться, что из первой нашей учебной экскурсии, когда около восьми утра мы сели в автобус и около десяти вечера вернулись к исходной точке, единственное, что я поняла из всего, сказанного преподавателем за день, было "доброе утро" и "всего вам доброго, до свидания". За целый день из высокого иврита нашего гида мы не поняли ничего. Но мы к этому подготовились и на экскурсию пришли вооружённые новенькими звукозаписывающими устройствами, на которые тщательно наматывали незнакомую речь в течение всего дня. Мы бежали за группой и, пробиваясь через толпу однокурсников, выходили вперёд, подсовывали диктофон почти ко рту преподавателя с извиняющейся улыбкой и всем своим видом давали понять, что мы бедные эмигранты, и не наша вина, что мы чуть дефективные, и что всем нужно только чуть-чуть нас потерпеть... Гиды понимали, входили в положение и терпели. Но очень скоро наши однокурсники-израильтяне поняли, насколько удобно "брать" экскурсию на диктофон и потом переписывать дома, и вот уже нам становится всё труднее пробиться вперёд, так как всем хочется встать поближе к гиду, так что, повинуясь естественному отбору и необходимости выжить, мы боремся за место под солнцем, вернее, за место, где нет солнца (в данном случае — в прямом смысле, т. к. все экскурсии проходили под палящими лучами почти круглосуточного израильского светила, и найти лучшее место для прослушивания лекции, т. е. просто кусочек тени, было непростой задачей). А потом, дома, вооружившись всевозможными словарями, мы включали диктофон и предложение за предложением пытались разобрать лекцию на чужом языке. Как же это было трудно! Я спотыкалась на словах, которым не находила никакого объяснения, и искала в словаре что-то похожее, методом тыка пытаясь определить, глагол это или прилагательное. Если глагол, то нужно было вычислить его корень... Ничего не получалось. Вооружившись списком неподдающихся слов, назавтра в классе мы атаковали наших ивритоговорящих одногруппников и пытались у них выяснить смысл того или другого предложения. Но насколько же абсурдными оказывались наши усилия, когда выяснялось, что загадочные слова были просто именами, переведёнными на иврит. Ну, кому придёт в голову, что Хореш — это царь Кир, а Херодс — это Ирод Великий!

Тяжелее всего было с религиями: когда нужно было учить Тору — мы плакали от изнеможения перед нагромождением библейских событий, а когда нужно было прочесть Коран — в отчаянии курили с вечера до утра и пересказывали друг другу кусочки, которые каждому удалось прочитать. Израильяне скучали и зевали на лекциях, т. к. Тора — это основной предмет в Израильской школе, да и с Кораном многим из них в армии или после неё приходилось сталкиваться. Зато и по нашей улице "прошёл праздник". Наконец-то началось изучение христианства. Вот тут мы расправили плечи и взглянули на своих однокурсников с гордостью. То, к чему мы, русские евреи, привыкли с детства, было для израильтян откровением. Они никак и ни за что не могли понять, что такое Троица и от кого родился Иисус. Мальчик Йешу, родившийся в Назарете, был для них чем-то вроде легенды, как единорог, красивый, загадочный и чудотворный. Но у Йешу была мама Мария и папа Иосиф, и были остатки дома того периода, сохранившиеся в Назарете, и была церковь, из которой прорицатель был изгнан: "Нет пророка в своём отечестве"... Но кто там был третьим, и каким образом Мария осталась непорочной?.. Ну, что говорить, тёмные они, эти израильтяне... Если не дано понять, то и не дано. Мы, как могли, пытались развивать библейскую тему в реалистическом ключе, но потом плюнули и сформулировали всё старой и проверенной догмой: "Тут не размышлять нужно, а верить. А вам вообще нужно просто заучить материал, и всё. Что тут думать? Запомните, как есть, и рассказывайте туристам".

В общем, было непросто. Но мы толкли воду в ступе и верили, что это молоко, из которого собьётся сметана. И Бог взглянул на нас, и открыл нам уши, и прочистил мозги, и мы начали лучше понимать иврит, вникать в историю Израиля и отличать камни пустыни иудейской от песков Негева. Мы выучили, где стоит Священная Голгофа и куда нужно привести туристов, чтобы они не просто приобрели сувениры, вроде крестиков, икон и святой воды, а тем самым поспособствовали нам в получении хороших комиссионных; мы уже знали, что перед посещением Храма Рождества Христова богатых клиентов нужно завести в уютный ресторан, где хозяева, арабы, не только кормили вкусно, много и водителя с гидом бесплатно, но и не скупились заинтересовать тебя в том, чтобы каждый твой гость — становился их гостем. Традиционное восточное гостеприимство. В общем, мы становились профессиональными гидами.

Выпускные экзамены сдали все и, счастливые и гордые собой, мы стали первым выпуском русскоговорящих лицензированных экскурсоводов в Израиле. На туристическом рынке нас ждали русские туристы. На дворе стоял 1996 год. Время малиновых пиджаков, оттопыренных пальцев и сумасшедшего ливня из долларов, который лился на выкристаллизовавшийся слой "новых русских", а они щедро делились его благами со всеми, кто подворачивался под руку.

Главным после получения заветной лицензии гида было оказаться в нужное время в нужном месте и подвернуться под "руку дающую". Если говорить конкретнее, то необходимо было найти агентства, которые работали с "новыми русскими", отправляли за рубеж их самих, их жён, любовниц, родителей и детей, и приложить все усилия, чтобы обслуживание этих сливок досталось именно тебе. Задача простая только на самый поверхностный взгляд. Речь шла о немалых, по нашим скромным тогда представлениям и запросам, деньгах, и борьба на рынке разворачивалась умопомрачительная. Лекции, которые мы сутками переводили и заучивали, согласно заданиям наших тель-авивских профессоров, отходили на второй план, и всё меркло перед необходимостью объединить в одном лице учёного (гид должен знать очень много и обо всём), актёра (гид должен играть, изображать, заинтересовывать, поддерживая интерес туриста на протяжении всего дня и учитывая, что в семье могут быть взрослые, дети и пожилые люди, быть интересным для всех) и лектора, который, однако, не должен забывать, что он "не радио" и не тарахтеть без перерыва, не замечая, что туристы давно спят, и твоя бубня их только убаюкивает). Старые гиды говорили, что настоящий экскурсовод — тот, чьи знания, как айсберг: треть на поверхности, а остальное скрыто под водой.

С другой же, практической, стороны дела, если ты получил от какого-то другого гида хороший, "жирный" заказ, то должен был знать, как остаться порядочным человеком: поделиться заработком, комиссионными и тысячами благодарностей; тактичным: ни в коем случае не вручить клиенту свою собственную визитку и не забыть ни на минуту, что ты должен полностью отчитаться перед вышестоящим; и, конечно же, благодарным, т. е. когда после нескольких хороших заказов коллега попросит тебя сесть в свою машину и, выполняя одновременно роль и водителя, и гида, совершить с туристами ненавязчивую прогулку из Тель-Авива в Иерусалим и на Мёртвое море — в один день, с возвращением вечером обратно в Тель-Авив, за половину того, что это стоит в реальности, ты должен уметь согласиться на всё это легко, энергично, с полагающимся такому случаю воодушевлением. Это была наука не менее скрупулёзная и тонкая, чем полуторагодичные курсы гидов.

Я была ещё совсем "новенькая", только что получила лицензию, и с этого момента мне удалось провести всего несколько групповых экскурсий, которые казались лишь подготовкой к показательным выступлениям, то есть к работе с индивидуалами. Индивидуалы — это те, кто заказывает гида и машину отдельно от группы, сам по себе, и это значит, что всё время ты рассказываешь только для него, его семьи или друзей. В течение всего дня ты принадлежишь только ему: ты, машина, водитель. Индивидуальные экскурсии стоили дорого, поэтому клиент, заказывающий тур исключительно для себя, уже заранее означал выгодную работу. К такой экскурсии мы тщательнее готовились, старались изо всех сил. Но у меня ещё не было опыта работы с индивидуалами, и я ждала своего часа.

Накануне субботы, поздно вечером в моём доме раздался звонок, и я услышала голос довольно известного в Израиле агента турфирмы, знакомство с которым было лестно, приятно и многообещающе. Это был один из тех ребят, которые попали на волну, работали с богатой клиентурой новых русских и их приближённых, сотрудничество с ними предполагало продвижение твоей карьеры в нужном направлении. "Привет, дорогая!" — услышала я в трубке знакомый голос. "Как жизнь? Ты у нас теперь профессиональный гид, поздравляю!". Было ужасно приятно и волнующе, потому что я прекрасно понимала, что Янчик, так звали агента, не позвонил бы просто так... "Слушай, ты завтра как, свободна?" — ага, есть работа. Работал он только с индивидуалами, поэтому под ложечкой у меня противненько засосало. "В общем, да, а что нужно?" — я старалась говорить бодро — как заправский гид. "Да есть тут туристы, охранная команда одного крутого из России, он их в знак благодарности отправил на экскурсию в Израиль, премировал, так сказать..." — Янчик хихикнул: "Публика весьма своеобразная. Так вот, их нужно отвезти в Иерусалим и на Мёртвое море. Что скажешь? Водителя я тебе дам, нужен только гид. Поедешь?" Я ужасно заволновалась, занервничала: "Слушай, я не очень хорошо ещё знаю Иерусалим, и потом нужно же всё это сделать за один день, как же мы успеем? А какой у них Иерусалим: христианский, мусульманский, современный? Что им больше интересно, что нужно повторить из материала?" Янчик успокаивающе засопел в трубку: "Да ты не нервничай по поводу информации — ты всё равно больше их знаешь, а что касается вопроса о времени, то делайте так, чтобы они были довольны. Это главное условие. Я с ними сегодня уже работал. Отморозки ещё те, но водителем я тебе даю Сёму, он профессионал, так что, если что,— поддержит и поможет. Ну — идёт?" Что можно было уже сказать? Я взяла ручку, блокнот и записала: 09:00, у входа в гостиницу "Дан", Тель-Авив. Гости живут в шикарном пятизвёздочном отеле, значит, состоятельные и уважаемые. Хоть бы достойно выступить и не опозориться. Я вздохнула и взяла учебник по Истории Иерусалима. Нужно было многое повторить, перечитать. А утром, главное не забыть, сделать упражнение по медитации, чтобы перед встречей с туристами у тебя была хорошая аура и положительная энергетика. Завтра предстоит серьёзный день.

На следующий день, в 08:45, я была уже у входа в гостиницу, одета, как и полагается, скромно, но не по-учительски, спортивно, но со вкусом. Я сразу увидела восьмиместный минибус и Сёму, который протирал стёкла и насвистывал себе под нос какую-то ерунду. "Привет!" — сказала я, и Сёма расплылся в улыбке. "Привет! Поздравляю с дипломом. Много уже наработала? Как оно, вообще?" Сёма был рослый детина с курчавыми чёрными волосами и широкими плечами. Типичный еврей, незримым оком охраняющий одесский Привоз. Такому сливали часть выручки добровольно и доброжелательно. Он был обаятелен, красив и подозрителен. Приехав в Израиль и найдя его размеры не многим большими одесского Привоза, Сёма купил минибус и ломанулся в туризм: учиться слушать, запоминать и собирать сливки там, где они не успевали скапливаться, а только поднимались наверх. Он их снимал осторожно, был молчалив и многообещающ. Пройдёт совсем немного времени, и под Сёмой уже будут работать несколько водителей, бизнес разрастётся, а потом Сёма потеряет голову от сумасшедших прибылей, поддастся мании величия, утонет в долгах и будет скрываться от своих вчерашних благодетелей... Но пока ещё только 96-й год, денежный дождь льёт, не переставая, и кажется, что так будет всегда... "Да всё ничего, спасибо за поздравление",— вежливо отвечаю я. До этого я видела Сёму только пару раз мельком, и это наша первая совместная работа. Я волнуюсь. "Пока вот опыта маловато, но это же дело наживное. Слушай, а ты этих клиентов уже видел?" На нервной почве у меня потягивало в животе, и я подумала, что всё, что нужно сделать до начала экскурсии,— нужно сделать сейчас. "Слушай, я зайду в отель на минутку". "Да, конечно, но недолго" — ответил Сёма,— Не стоит заставлять их ждать". Он как-то таинственно улыбнулся, но мне было не до него, и я рысцой побежала внутрь отеля, чтобы успеть "всё сделать" до начала экскурсии. Ох, уж эта нервозность. А где мои шпаргалки? Записочки с датами? Ага, здесь в сумке. Если нужно будет подсмотреть, то нужно это сделать как-то незаметно, чтобы не ударить в грязь лицом...

Когда я вышла из отеля и подошла к машине, Сёма стоял у двери с моей стороны и как-то хитро и предупреждающе улыбался: "Ты только не пугайся, спокойно, ладно? Помни, если что, я всё время здесь". "Всё будет в порядке" — лучезарно улыбнулась я и вскочила в автобус: "Доброе утро, господа" — я повернулась к салону, продолжая улыбаться с микрофоном в руках, и замерла, потому что, как говорится, "в зобу дыханье спёрло". Передо мной, плотно прижавшись друг к другу, сидели шесть совершенно одинаковых качков в тёмных очках с бритыми блестящими головами и абсолютно синхронно жевали жвачку. Их лица не выражали никаких эмоций, футболки у всех были белые, из-под коротких рукавов торчали накачанные загорелые бицепсы, а ниже пояса на всех синели одинаковые штаны фирмы "Адидас". На моё приветствие они не отреагировали даже мимолётной улыбкой, не говоря уже об ответе. После минутного замешательства я растерянно посмотрела на Сёму, тот в ответ согласно кивнул, сказал: "Вот и хорошо, поехали!" И закрыл дверцу машины с моей стороны. Отступать было некуда.

Я сделала глубокий вдох и подумала: "Oк, я всё равно буду рассказывать, а как они будут реагировать — это уже их дело". В этот момент с переднего сиденья поднялся один из парней, которого от остальных отличал только жёлтый цвет футболки, и, похоже, он был главным в этой туристической группе. Не смотря на то, что минибус уже был в движении, он поднялся, согнувшись под низким потолком, и подтянулся ко мне. На лице его блуждало подобие добродушной улыбки, очень напоминавшее оскал змеи перед сцеживанием лечебного яда. "Доброе утречко,— оскалился он в интимном приветствии, от которого захотелось ужаться до размеров пыли,— Вы наш гид". Это было утверждение, прозвучавшее как приговор. Я загипнотизированно кивнула. Наличие по правую руку водителя Сёмы отчасти балансировало ситуацию. "Замечательно,— прошипел лидер группы,— значит, сделаем так: говорить вы будете медленно, с паузами. Я буду переводить". При звуках человеческого голоса и словах, в которых начал проступать определённый смысл, я очнулась и вернула себе дар речи: "Ну, что вы,— я постаралась сделать свою улыбку очаровательной, смотреть ему прямо в глаза и мысленно затемнить фон, на котором вырисовывались квадратные бритые головы с одинаковыми очками вместо глаз и синхронно перемещающимися челюстями. "Что вы, это лишнее, я буду вести экскурсию по-русски",— в этот момент мне пришло в голову, что теоретически, по моему приветствию и по тому, что я с ним сейчас разговариваю, уже понятно, что я говорю по-русски и что заказанная ими экскурсия предполагает русскоговорящего гида... Мои размышления были прерваны довольно резко и в приказном тоне: "Говорите медленно — я буду переводить". Он помолчал и затем доверительно добавил: "А то они не поймут". "Конечно, конечно" — я снова глотнула воздух и улыбнулась жующему салону: "Я ваш гид, и сегодня я вас познакомлю с Иерусалимом, столицей Израиля,— пупом земли, домом, где живёт бог". Главарь поднял руку. Я замолчала, он повернулся к салону и торжественно произнёс: "Значит так, козлы, это наша девочка-гид. Только смотреть и слушать! Руками не трогать!" Пауза. "Мы едем в Иерусалим, туда, где живёт самый главный пахан. Как он сказал, так и будет, поняли? Как я сказал вам, так он сказал всем, и все слушают. Понятно, козлы? Всем молчать и слушать, козлы". Группа согласно молчала, хотя никто даже не кивнул. Речь главаря была пережёвана вместе с жвачкой, одобрена и понята. "Продолжайте" — милостиво кивнул мне босс.

Я повернулась к Сёме с потерянно перевёрнутым лицом. Сёма смотрел строго перед собой на дорогу и с трудом сдерживал улыбку. Спектакль начался.

Мой рассказ об Иерусалиме был краток, всего ничего, по сравнению с тем, что приходится рассказывать любознательным туристам, записывающим за тобой всю информацию и пытающимся всё это ещё и перепроверить, заучить и пересказать на обратном пути. Экскурсия была немногословной, но, когда мы подъезжали к Иерусалиму, я понимала, что при входе в город нужно будет удержать их внимание, успеть посетить церкви и донести до наших гостей, где какой свершается обряд: что делают у Стены Плача, как освящают крестики в Храме Гроба Господня и так далее. Подъезжая к Иерусалиму, уже буквально перед стеной города, я повернулась к салону: "Друзья мои, перед вами святой город Иерусалим. Мы въедем в него через Яффские ворота, а затем будем путешествовать пешком". Босс в жёлтой футболке снова привстал и, сложившись вдвое, наклонился ко мне: "Не надо заезжать в Иерусалим. Они уже всё поняли. Представление имеют. Поехали дальше"... К этому моменту меня уже трудно было чем-то удивить. Всё происходящее казалось сюрреалистическим сгустком жаркого полуденного израильского воздуха: нереально-реальное, выдуманное, но доступное на ощупь. Его можно было потрогать, но нельзя было удержать... Реальность, уходящая сквозь пальцы. Я была готова ко всему, но быть у ворот Иерусалима и не зайти в город?! Я повернулась к Сёме: "Как скажете",— прокомментировал Сёма и резко развернул машину. Иерусалим остался за спиной — со своим старым городом, Стеной Плача и всем тем, что, как магнит, притягивает любого, попавшего на святую землю Израиля.

Мы ехали вперёд, к хребту, разделяющему город, и спуску в жаркое нутро иудейской пустыни, туда, где на осликах по дорожкам возвращались из школы бедуинские дети, туда, где свои законы веками устанавливали зависшие в небе орлы и каторжники, на протяжении тысячелетий бежавшие из Иерусалима в бесконечные лабиринты каменной пустыни... Священный город оставался у нас за спиной, и я замолчала, так как уже и не знала, что сказать и чем заинтересовать моих туристов. Я понимала, что всё, что я говорю, проваливается в пустоту и что нужно было бы переходить к рассказу о Мёртвом море: история его образования, размеры, лечебные свойства... Нужно сделать глубокий вдох и начать... но в этот момент ожил Сёма. Махнув рукой, он попросил меня наклониться к нему и зашептал мне почти в ухо: "Начинай о мерах безопасности при купании в Мёртвом море. Расскажи о том, что в этом море 33 процента соли, что вода такой плотности, что в ней нельзя утонуть, но и плавать, разбрызгивая воду, тоже нельзя: если кому-то попадёт в глаза, то будет невыносимо больно. Начинай их подготавливать потихоньку". Текстовку я хорошо знала, этому нас учили на курсах. Но обычно группе это преподносилось прямо перед тем, как выйти из автобуса и приступить к "водным процедурам". Зачем нужно было говорить об этом так рано? Скоро мне стало ясно — зачем. Текст о мерах предосторожности мне пришлось произносить раз десять, повторяя с одинаковыми интервалами: в воду нужно заходить медленно, плавать нельзя, нужно аккуратно окунаться в солёную жидкость и принимать солевую ванну медленно и осторожно, чтобы не забрызгать ни себя, ни окружающих. Босс каждый раз после повторения инструкций удовлетворённо кивал головой и переводил то, что я сказала, на блатной язык. Группа слушала молча и, казалось, впитывала каждое слово.

И вот из-за поворота показалось Мёртвое море. Гладкая поверхность солёной плотной жидкости неестественно зеркальна, а виднеющиеся островки кристаллизованной соли напоминают снежные сугробы в воде, как будто крошечные айсберги, заглядевшиеся на солнце. Моя группа в чёрных очках прильнула к окнам, заворожённо глядя на это чудо природы, и я снова, уже в который раз, повторила, что сейчас мы остановимся, и у них будет время, чтобы переодеться и испробовать на себе эффект купания в Мёртвом море.

Сёма остановил машину в положенном месте, и я спросила, нужна ли нашим гостям раздевалка, где они смогут сменить спортивные костюмы на купальные. "Нет, спасибо, ничего не нужно, достаточно будет, если вы просто на пару минут отвернётесь",— вежливо улыбаясь, ответил мне босс. Я деликатно вышла из машины и, расправив спину, замерла от неповторимой красоты этой фантастической местности. Если нужно было бы снимать фильм об инопланетянах и других мирах, то более подходящего ландшафта просто не придумать. Нереальная, непередаваемая, экзотическая, каменная красота... Я зачарованно застыла. Не прошло и пяти минут — время, понадобившееся нашей команде на переодевание в машине,— как дверца минибуса открылась. Я обернулась к группе с улыбкой и желанием пригласить их вместе со мной подойти к воде, но этого уже не понадобилось... В одинаковых плавках (создалось впечатление, что эта купальная принадлежность была выдана каждому из них прямо сейчас, в пакетике, наподобие наушников или одеял, которые раздаются пассажирам в самолётах), отталкивая друг друга и видя впереди только хрустальную гладь, мои туристы побежали к воде: быстро, красиво выбрасывая перед собой ноги. Наверное, они видели себя на пляже Средиземного моря, и всё то, о чём я и их "переводчик" говорили на протяжение последних 45 минут, растворилось в детском неподдельном неприятии реальности. В их головах зафиксировалось только одно: плавки, море, купаться. И абсолютно ничего с этим уже нельзя было поделать. Нещадно палило солнце, в ужасе распахнулись глаза и рты несчастных купальщиков, которые в этот момент находились в воде: кто-то, замерев на спине с газеткой, демонстрировал, что в этих густых и маслянистых водах нельзя утонуть, кто-то, войдя до пояса, пытался устоять на ногах в воде, в которой нельзя утонуть, но вполне возможно захлебнуться, так как перевернуться с живота на спину очень-очень сложно... Купающиеся старались двигаться медленно и осторожно, чтобы не разбрызгивать лечебную маслянистую жидкость и случайно брызгами не попасть себе в глаз или в рот. Мельчайшие свежие царапины от бритья или от пореза пощипывали так, что ты сразу вспоминал о лечебно-целительных свойствах Мёртвого моря, а на вкус это был концентрат йодно-солевого раствора, оставляющий незабываемое ощущение даже при малейшей его дегустации (естественно, никто это не глотал, а сплёвывал, если вода случайно попадала в рот). У людей, в ужасе замерших на пути моей спортивной группы, не было ни единого шанса уступить ей дорогу: плотность воды не позволяет двигаться быстро, и они только в ужасе пытались прикрыть глаза, нос, рот. И вот моя группа с визгом и криком врезалась в плотную массу... Первые нырнули с такой силой, что брызги воды, разбуженной этим вулканом, взорвавшим вековую тишь здешних мест, взметнулись чудовищным фонтаном. Ощущение было такое, что Мёртвое море и в самом деле на минуту поверило, что его чашу наполняет обычная вода Средиземноморья, и ничего не случится, если молодые озорники — купальщики поныряют и поплещутся здесь...

Дальше всё было, как в замедленном кино, когда вдруг ни с того ни с сего механик вручную начинает крутить плёнку обратно, и ты видишь все движения в обратном порядке. Они медленно и выразительно ведут тебя к тому моменту, когда ещё ничего не произошло, когда ещё все живы, здоровы и счастливы. Ну, это я, конечно, утрирую. То есть, если вы смотрите фильм про Чапаева, то место, где они плывут под пулями с Петькой и где Чапаев гибнет и тонет... Тогда, конечно. Перематывание плёнки сулит вам возможность остановить кадры и не дать любимому герою погибнуть. Предотвратить трагедию. Но в нашей группе не было Чапаева, никто не погиб, хотя и очень испугался... У первого нырнувшего и вынырнувшего из воды было лицо сваренного живьём рака, с зажмуренными глазами и судорожно открытым ртом, пытающимся хватать горячий обманчивый воздух пустыни... И сразу же — те, кто бежал следом, и внезапно увидел это, пытались затормозить на полном ходу, размахивая руками и ногами в обратном направлении на манер велосипеда, который можно остановить, крутанув педали в обратную сторону, против движения... Невероятное усилие повернуть события вспять, но поздно, поздно, поздно... Один за другим бойцы охранной группы какого-то великого нового русского падают во взлетающие, наподобие раздавшихся перед Моисеем вод, и солёная густая масса поглощает их одного за другим. Только последним удалось затормозить, задержать свой великий бег, и у кромки воды они остановились, счастливые уже тем, что вода, обдав их фонтаном, всё-таки не попала на слизистую: в глаза, в рот...

В радиусе нескольких километров от нашего необычного купания поднялась жуткая суета: мы с Сёмой со всех ног неслись на помощь. Сёма вопил, что нужно звонить в Арад и вызывать скорую помощь, люди кричали, бежали, давали советы, торопились к нам, чтобы поглазеть. Зрелище было незабываемое: парень, нырнувший в воду первым, был вытащен нами на берег, из всех его головных отверстий лилась вода... Он что-то хрипел, пытался дышать, мы пытались понять, что он говорит, и дать ему питьевой воды, но он захлёбывался водой и продолжал невнятно хрипеть. Уже кто-то позвонил в скорую помощь, и вот под звуки сигнальной сирены к нам несётся медицинский автобус, и молодой израильский врач спрыгивает с подножки машины, на ходу протягивая руки к нашему пострадавшему. Он поднимает ему голову, ищет пульс, и тут хрипы утопшего становятся всё более и более членораздельными. "Что, что он говорит?" — спрашивает врач, уже готовящий машину к госпитализации больного, босс наклоняется ниже, и тут мы всё слышим, что утопший хрипло, но чётко требует: коньяк, коньяк, дайте коньяка... "Он просит коньяк",— совершенно растерявшись, говорю я, прекрасно понимая, что на Мёртвом море, при температуре около 45 градусов выше нуля, пить коньяк — это всё равно, что реанимировать покойника путём спускания его под воду. "Коньяк? — брови врача взлетают почти на макушку — Зе ло йиуман! Уму не постижимо... Пусть молчит, пусть пьёт воду, в больницу!" Но босс уже несёт из спортивной сумки, спрятанной под сидением нашего минибуса, непочатую бутылку "Хеннеси" и, откупоривая её на ходу, подсаживается к утопленнику. Поднимает ему голову и в открывшийся рот начинает вливать коньяк. "Бейт мишугаим",— произносит молоденький арадский врач, что по-нашему означает "сумасшедший дом". Спасённый пьёт судорожными глотками, босс сосредоточенно поддерживает ему голову, Сёма объясняет врачу, что это практически ложный вызов и что проблема ликвидирована. У меня дрожат руки, и я вытаскиваю из сумочки сигарету. "Ну что, за спасённого" — жизнерадостно возвещает лидер нашей охранной команды и пускает бутылку "Хеннеси" по кругу. Прикладываются все, даже я. И только молоденький израильский врач из Арада, сокрушённо качая головой, даёт отбой госпитализации и запрыгивает обратно в машину: "Сумасшедший дом с этими русскими". Всю обратную дорогу в Тель-Авив вслед за закончившейся бутылкой "Хеннеси", команда гоняла по кругу остатки содержимого спортивной сумки, с утра хранившейся под сидением нашего минибуса. Все были довольны. Моя экскурсия и боевое крещение прошли "на ура", боссу-переводчику не нужно было больше брать на себя ответственность за перевод чересчур содержательного текста, а Сёма уже жил работой завтрашнего дня, так как сегодня никто ничего не купил, а это значит, что заработок откладывался на завтра. Сегодняшний день для него ушёл в никуда. Он был молчалив и задумчив. А лично мне этот день запомнился навсегда. Что-то ещё готовил мне опыт работы в туризме.