Поначалу я не думал переезжать на ПМЖ в свой загородный дом в подмосковном Быкове.
Купил и купил. Как дачу. Я хотел приезжать туда только на выходные. Но дом есть дом — он требует постоянного внимания. И есть еще одно важнейшее отличие дома от дачи: в доме очень быстро появляются коты, собаки и другие друзья человека. И бросить их никак нельзя.
Ну и, конечно, жить в доме намного интереснее и романтичнее.
Город вытягивает из тебя все жилы, а земля дает силы, приводит в чувство, на земле ты становишься хоть немного похож на человека, общаешься с деревьями, кустарниками, растениями, встречаешь рассвет и закат, разжигаешь костер, разговариваешь с животными, которые в плане доброты и разумности нередко превосходят человека, смотришь на прилетевших (точно из детства) зеленых бронзовок и красных майских жуков, ходишь по сосновой хвое и смотришь на небо, которого в мегаполисе нет.

…Когда я приезжал на выходные, ко мне тут же приходила на участок красивая белая кошка. Я делился с ней тем, что у меня было: молоком, хлебом. Кошка быстро ела, пугано озираясь по сторонам, и уходила. В дом не входила. Боялась.
Так происходило месяца три. Когда я уезжал в командировки, то просил своего пожилого отца покормить кошку. Отец всегда помогал, приезжал из Москвы и кормил.
Вскоре до меня дошло, что кошку надо кормить получше — не только хлебом и молоком. Я стал покупать ей кошачий корм Вискас, а также рыбку, сосиски, курятину.
И кошка… зашла в дом. Прыгнула на желтое кожаное кресло. И заснула. Доверилась мне. Осталась. Я понял, что теперь несу ответственность и за нее.

Но как быть? У меня в Москве много хлопотных дел — издательство, телеканал в Ютубе, журналы, газеты и т. д. Ездить постоянно из Быково в Москву мне трудно.
И я придумал хитрый вариант: я начал ремонт дома — масштабный, серьезный, многомесячный. Один знакомый дипломат (Николай Геннадиевич Фомин), с которым мы редактировали и выпускали газету общественных организаций МИД РФ,  порекомендовал мне хороших рабочих из Белоруссии. Мы сторговались, и они начали ремонт второго этажа дома, а также принялись обшивать сайдингом небольшой, но крепкий  сарай, который постепенно становился похожим на уютный двухэтажный домик. Контракт был рассчитан на три месяца.
Я был спокоен, кошка осталась в доме, и рабочие ее кормили. На питание я оставлял деньги. На какое-то время у меня появилась передышка — кошка была пристроена.
Рабочие полюбили кошку и назвали ее Дашей. И Даша прижилась, осталась в доме. И больше с участка никуда не уходила.

Кто она? Сколько ей лет? Я ничего не знал. Но когда приезжал в дом на выходные, она меня встречала у калитки. В доме ложилась мне на грудь и обнимала нежными длинными лапами.
Белорусские дисциплинированные рабочие быстро все сделали и уехали. И я опять остался вдвоем с кошкой. Я уже взял за нее полную ответственность и, разумеется, не мог ее бросить.
Я стал приглашать жить в дом своих знакомых. На длительный срок никто не соглашался. Неожиданно согласилась переехать на ПМЖ одна красивая эффектная поэтесса, которая недавно вернулась из США, из Майами, и решила остаться в России.
Звали ее Виталина. Было ей слегка за сорок.
Вот Виталина-то меня и спасла. Она поселилась в доме и стала жить с Дашей.

У Виталины было много положительных качеств: она отличалась, как я уже говорил, эффектной красотой (высокая, стройная, голубоглазая, вьющиеся каштановые волосы), писала философские стихи, играла на фортепиано, делала собственными руками ювелирные украшения… А еще она владела шикарным внедорожником марки Сидан. И мы договорились, что Виталина за жилье ничего не платит, но будет забирать меня в пятницу с работы на дачу. Никаких договоров не подписывали. Договорились и стали делить общий кров. При этом мы (как воспитанные и деликатные люди) оставались на Вы. Жили в одном доме в смежных комнатах, но были подчеркнуто корректны, никаких фривольностей я себе, разумеется,  не позволял, тем более, что у Виталины, как выяснилось позднее, есть муж и двое взрослых детей-студентов. Почему она решила пожить в моем доме — я не вникал. Как говорится, в каждой избушке свои погремушки. Меня все устраивало. Главное: кошка была пристроена. А я мог спокойно заниматься своими московскими суетными буднями.

Однажды, когда Виталина уехала в Москву по своим делам, ко мне наведались в гости знакомые писатели — супружеская пара. Они тоже оказались кошатниками, посмотрели на Дашу очень внимательно и торжественно объявили мне, что кошка Даша — кот. Но кастрированный.
Я не растерялся. И придумал кошке новое имя — Мурлыка. Универсальное имя, подходящее и для кошки, и для кота.
А потом версия моих друзей подтвердилась. Соседка Надя, увидев у меня Мурлыку, сказала, что это кот Айс, который раньше жил у Юльки с Мишкой, моих пьющих соседей, в их доме.
— Кот Айс эмигрировал к тебе, — резюмировала Надя.
— Да, он долго присматривался, потом собрал свои небольшие пожитки и перебрался.
— Это кот необычный, — продолжала Надя, — Мама у него — сиамская кошка Пуля, а отец — ангорец. Я Айса помню с его детства. Это очень интеллигентный кот, он всегда оберегал и защищал своих братьев и сестер, всегда ел самый последний, прогонял с участка чужих  котов. И, говорят, он целебный. Лечит лапами и мурлыканьем. Цены ему нет. Но Юлька с Мишкой пьют, вот он к тебе и переехал. Ему повезло на старости лет. Айсу, то есть, извини, Мурлыке, сейчас пятнадцать лет. Он уже очень возрастной котик. По человеческим меркам, ему за восемьдесят.
Так я узнал историю Мурлыки.

Виталина души не чаяла в коте, разговаривала с ним, кормила его не только Вискасом и сухим кормом, но и шпротами, и красной рыбой, даже мидии ему покупала. Кот ел и наедался за все предыдущие голодные годы. И, конечно, пел благодарные кошачьи песни — мурлыкал.

Если Виталина уезжала в Москву, кот сидел у калитки и ворот и ждал ее. Не отходил. Или запрыгивал на забор и смотрел на улицу. Назад к Юльке и Мишке он больше не возвращался.
А потом (примерно через два года) Виталина опять решила улететь в Америку. И мы остались с котом вдвоем.
Я стал больше работать на дому, на удаленке, а в Москву выезжал в самом крайнем случае. Мои сотрудники справлялись без меня.

А еще я врезал во входную дверь котоход, и Мурлыка  теперь мог заходить в дом (и выходить из него), когда ему надо.

Больше всего кот любил лежать на мне. И обнимал лапами, как человек. Причем, пододвигался поближе к лицу и шее — там, рядом с кадыком, говорят, и находится душа. То есть лечил меня. Лечил мою душу.

Был Мурлыка очень дружелюбный и гостеприимный, всех моих гостей встречал, провожал до дома, как бы приглашал в гости. Всем уделял внимание.

Отъезд Виталины кот тяжело переживал. И ровно полгода каждое утро подходил к воротам, ждал, когда она вернется. Грустил.
Но потом все-таки оттаял, у нас поселились другие пушистые друзья — кошка Монро (котенок со строительного рынка) и кот Пушистик (с помойки), с которыми Мырлыка быстро нашел общий язык. Ему стало повеселее. У меня стало три кошки.

Постепенно Мурлыка стал моим основным другом. Я и говорил-то, прежде всего, с ним. Кот все понимал. И всегда меня морально поддерживал.

Мы прожили вместе семь лет. Коту исполнился двадцать один год, по человеческим меркам — это больше ста. Мурлыка заболел раком, в специальной клинике в поселке Быково ему сделали операцию, отрезали ушко. Ветеринар сказал, что жить Мурлыке осталось полгода. Но прошло полтора года, а кот по-прежнему лежал на своем желтом кожаном кресле, лежал на мне, отгонял других котов от своей миски. Кот знал свою работу очень хорошо.

А потом я поехал в служебную командировку, на три недели. Мы открывали новое печатное производство в Белгородской области.
Я попросил соседку Надю следить за Мурлыкой, не только кормить его и менять ему воду, но и разговаривать с ним, общаться, обязательно чесать за ушком и гладить по шерстке.
Надя согласилась. Я оставил много корма, деньги, набил холодильник едой.
Каждый день я звонил Наде и спрашивал, как мой кот, как другие кошки.
Надя говорила, что все нормально, но кот постоянно сидит у калитки — ждет тебя.
А через два часа Надя позвонила сама и сказала, что Мурлыка умер, в одной из моих теплиц.
Похоронили его на соседнем (заброшенном) участке Надя, Юлька и Мишка, его прежние хозяева. Круг замкнулся.
А мне стало совсем тяжело. Не уберег я Мурлыку.