По ТВ показали встречу Путина с писателями.
На встрече присутствовали: Маринина, Донцова, Устинова и т. д.
А при чем здесь писатели?
Кто здесь писатели?
Мне казалось, что писатели это Распутин, Битов, Крупин, Есин, Попов, Кушнер, Кедров, Пелевин, Сорокин, Евтушенко, наконец.
Список могу продолжать и продолжать.
Но их на встрече с Путиным не оказалось.
На следующий день Веллер говорит по «Эху Москвы»: «Писатели работают лучше, чем политики».
Каких писателей он имеет ввиду? Авторов детективных и женских романов? Самого себя?
Неимоверная страна.

— Связей, — она говорит, — у меня пруд пруди. А коммерческой жилки нет.
Я бы хотела издавать альманах о легендарных личностях, но денег нет.
— А с кем ты знакома из влиятельных (денежных) людей?
— Да, со многими. У меня даже в Еврейском конгрессе есть друзья.
— Так ты попроси у евреев. Они всегда на культуру дают.
— Я просила — не дают.
— Хочешь, я попрошу, уверен, мне не откажут. У меня коммерческая жилка есть.
— Нет, это же мои связи. Я со своими людьми буду сама разговаривать. Давай ты лучше свои связи подключишь и будешь издавать мой альманах.
…Глаза у нее добрые. Взгляд наивный. Образование высшее. Родилась и выросла в Москве.

Отправил от Союза писателей ХХI века одну поэтессу на литературный фестиваль в Будапешт.
Ее встретили, разместили на вилле, поили-кормили, водили по городу, устроили литературные вечера, пообещали издать книгу на венгерском языке и т. д. Все бесплатно.
Приезжает, звонит мне:
— Ты знаешь, я счастлива, принимали как королеву. Я выхожу на мировую сцену.
На следующий день читаю в ее ЖЖ заметки о фестивале:
«На фестивале блистала я одна. Меня сравнили с Цветаевой и Ахматовой. Один австрийский писатель спросил меня: не знаю ли я президента Союза писателей ХХI века Евгения Степанова? «Женьку, что ли? Да, есть такой. Очень средненький поэт. Поэт в России — только я».
На следующий день она пришла ко мне. Говорит: «Слушай, давай ты меня теперь отправь в Берлин, ведь у тебя там все схвачено…»

Лауреатом Нобелевской премии по литературе 2011 года стал прославленный восьмидесятилетний шведский поэт Томас (правильнее — Тумас) Транстремер. Премия присуждена ему «за то, что его краткие, полупрозрачные образы дают нам обновленный взгляд на реальность».
В России Транстремер не самый известный поэт. Из толстых журналов он печатался только в «Детях Ра».
Меня познакомил с Траснтремером много лет назад мой старший товарищ Геннадий Николаевич Айги.
Меня поразили не только стихи, но и музыка Транстремера — он виртуозно играет на рояле. После инсульта играет левой рукой.
А стихи Транстремера для «Детей Ра» перевел Анатолий Кудрявицкий, мы опубликовали подборку в 2008 году. Это глубокая философская лирика. Вот, например, стихотворение «Орлиные скалы».

Транстремер был в Москве, несколько лет назад в одном из столичных музеев состоялось его выступление.
…В свое время член редколлегии журнала «Новый мир» Павел Крючков обвинил «Дети Ра» в литературном сектантстве. Дескать, мы печатаем узкую касту авторов.
Видимо, Павел Михайлович прав. Круг наших авторов избранный. Среди авторов — нобелевские лауреаты Бродский, Леклезио, Траснстремер. Есть и другие интересные поэты и прозаики.

Заходил на работу выдающийся композитор Владимир Сергеевич Дашкевич. Будем делать ему книгу.
Он, оказывается, потомок литовских князей.

Сергей Евгеньевич Бирюков говорит мне:
— Твои дневники слишком откровенные. А вот о политике у тебя хорошо получается.
...Разве могут быть дневники неоткровенные?

Каждый человек зачем-то нужен на земле.
Какая глупость — с кем-то ссориться.
А я, идиот, ссорюсь.

У моего друга Жоржа (сорокапятилетнего тата) было хобби — каждый день он знакомился с новой девушкой на сайте dating.ru.
Знакомился, на второй или третий день вступал с ней в отношения, а потом начинал мне звонить:
— Ты знаешь, она всем хороша: и готовит, как повар, и в постели — как гетера, и денег у меня не просит. Но все-таки она не домашняя.
— А что такое домашняя, Жорж? — спрашивал я.
— Ну не знаю, как тебе объяснить. Женщина должна быть домашней. Вот моя мама еврейка была домашней, сестра у меня домашняя.
Через неделю-другую Жоржик со своими возлюбленными расставался.
И опять начинал новый поиск.
Так бы он и жил в Москве, искал на сайтах знакомств свою домашнюю женщину, но как на грех, случился кризис 2008 года, Жоржиково маленькое издательство разорилось, и он остался не удел.
Тогда он вспомнил, что у него есть дядя в Австралии, и попросил его прислать приглашение.
Дядя, как это ни удивительно, оказался порядочным человеком и прислал. Жоржик улетел в Сидней. Месяца два от моего друга не было известий. Я даже заволновался. И тут, слава Богу, я получил письмо по электронной почте. К письму было прикреплено 15 фотографий. Жоржик на фоне виллы, Жоржик у бассейна, Жоржик на берегу океана и т. д.
Письмо начиналось такими словами: «Женек, наконец-то, я счастлив, я женился. У моей жены дом на 20 спален, мы живем на берегу океана, на участке растут тюльпаны, в ванной может разместиться подводная лодка. Приезжай скорее к нам в гости. Я тебе познакомлю с супругой. Она такая домашняя…

Марина Олеговна Саввиных пишет в своем ЖЖ:

«Многое из того, что здесь (на Волошинском фестивале. — Е. С.) происходило, стало для меня подтверждением нарастающей поляризации литературного пространства. Одна молодая поэтесса, предложившая стихи в «День и ночь», на мой призыв подумать о читателе и быть, по возможности, проще — откликнулась так: «А я думала, сегодня нельзя без «подвывертов». Завихрения всевозможных «подвывертов для подвывертов»», почти совершенно поглотившие нашу словесность (по крайней мере, ту, что на виду), образуют в ней чудовищный мёртвый омут, затягивающий всё, что не способно сопротивляться. Унылые вереницы почти не отличимых друг от друга версификаций, воспроизводимых с импровизированных подмостков, — отличительная черта, увы, не одной фестивальной площадки. Скука, вялые аплодисменты зевающей публики, потеря, в конце концов, этой публики… Всё это бурно обсуждалось потом «в кулуарах» — в кафешках, на пляже, на прогулках и «дружеских попойках» (как без них!). При этом очевидна была открытая манифестация чего-то иного, противоположного «мертвечине». Живая жизнь, подъём, жадный интерес к миру, меняющемуся на глазах, страсть познания и стремление к художественной правде — всё это образовывало на фестивале некие «точки кипения», которые постепенно притягивали к себе всё больше и больше участников. Замечу, тяготение к тому или другому полюсу никак не связано со стилем или традицией, которой следует автор. Просто есть Поэзия и имитация оной на потребу конъюнктуре. Последняя, конечно, гораздо более социально адаптирована, избалована поощрениями и финансовыми вливаниями. Зато первая мощно выбивается из-под завалов и скоро-скоро (о, надежда, которая умирает последней!) будет бить ключом!
Одну из таких «точек кипения» я наблюдала вблизи. Это был мастер-класс двух поэтов, доктора культурологии, кандидата филологических наук, Президента Академии Зауми Сергея Бирюкова и Президента «Союза писателей ХХI века», главного редактора журналов «Дети Ра» и «Футурум АРТ» (и прочая, и прочая) Евгения Степанова.
О Степанове не стану долго говорить. О нём много сказано. Не хочу повторяться. Думаю, что в памяти благодарных потомков его имя сохранится так же, как мы храним имена Павла Третьякова, Саввы Морозова и Сергея Дягилева. Только Степанову труднее, так что и память о нём, наверное, будет светлее и драматичнее.

Бирюкова прежде я вблизи не видывала. По коротком же знакомстве он произвёл на меня ошеломляющее впечатление. Представьте себе профессора европейского университета, этакого raffine: речь, манеры, мимика, жестикуляция, — вся тончайшая механика общения, которая изобличает в наших глазах человека определённого воспитания и круга. И вдруг он выходит к микрофону, и начинается — шаманское камлание? индейская ритуальная пляска? Кажется, горло поэта-декламатора способно воспроизвести любой звук — от гортанного крика горлицы до скрежета металла о металл. А потом откуда-то является картонная дудка — пугающе громкая — и летающий диск, на глазах у зрителей запускаемый в небеса. Так Президент Академии Зауми чествовал Владимира Алейникова, нового академика, лауреата Международной отметины имени отца русского футуризма Давида Бурлюка.


Сергей Бирюков – звучащий инструмент поэзии. Он один из немногих, кто знает о переднем крае поэтических поисков — всё. Или почти всё. Мастер-класс, который он вёл вместе со Степановым, был посвящён литературному авангарду. Но под конец в маленький холл пансионата «Камелия-Кафа», где разместился класс, слетелось всё, что почуяло энергию совершающегося здесь волшебства.
Живое русское слово вызвало из тектонических культурных пластов новое поколение литературоведов и критиков. На мастер-классе Бирюкова и Степанова тон обсуждениям задавали молодые филологи, бескомпромиссные, жёсткие, отважные, не оглядывающиеся на регалии и лица — и при этом высоко эрудированные и компетентные. Мне особенно запомнились Евгения Коробкова («Какой живой, говоря пушкински, раздробительный (в положительном смысле) ум!» — отозвался о ней Бирюков) из Челябинска и Мария Суворова из Вологды. Уверена, мы ещё не раз встретим на страницах литературных журналов эти имена».

Оценка литературного процесса у Марины Саввиных очень точная. Как всегда.
Что же касается моей скромной персоны, то могу сказать следующее.
Читать о себе хорошие слова приятно. Но, право слово, я их не заслуживаю. Я не меценат и не альтруист. Делаю только то, что нравится мне. Если бы не нравилось, я бы вообще ничего не издавал, а только путешествовал, чем раньше и занимался годами.
Когда в детстве все мои сверстники мечтали стать космонавтами или хоккеистами, я, обладая титулом чемпиона Москвы по хоккею, мечтал быть директором магазина.
В 7 классе (в советское время!) я уже был оптовым торговцем на Птичьем рынке.
Прошли годы — у меня появились и магазины, и офисы, и все остальное. В беспощадных капиталистических джунглях мне уютно.
А вот про Сергея Евгеньевича Бирюкова — все правда. Он, действительно, подвижник и альтруист. Рыцарь Поэзии.
И девчонки из семинара очень толковые. Умные, образованные и не стесняющиеся говорить то, что думают. Будущее — за ними.

В субботу утром позвонил Владимир Георгиевич Бояринов, мой замечательный старший товарищ. Прочитал стихи, в том числе, мне посвященные. Я тщеславно стал у него их выпрашивать. Он обещал прислать.

31 сентября на даче у отца (она в лесу) нашел два подосиновика и подберезовик.
Счастье.

Был у себя на даче. Яблок выросло неимоверное количество.
Родила даже яблоня, которая не плодоносила 15 лет.
Сосны растут. Дуб прижился. Березы вымахали ростом с дом. Выросли шиповник и барбарис.
Слил воду в бане, в доме, в унитазе.
1 октября 2011 года сезон закончился.