В Москве в ночь на 21 апреля умер советский и российский актер театра и кино, народный артист России Александр Леньков, сообщает официальный сайт театра имени Моссовета.

Это очень горестное известие.
Александр Сергеевич, Саша был замечательным актером и человеком.
Мы с ним познакомились в 1987 году, когда я после спектакля в театре имени Моссовета брал у него интервью для районной газеты «Трудовая новь» (г. Рассказово, Тамбовская область). Я в этом городе тогда жил, а Саша там родился в 1943 году.
Александр Сергеевич сразу же после спектакля повел меня к себе домой, мы долго беседовали с ним и его супругой, пили чай.
Потом он частенько водил меня на свои спектакли в театре имени Моссовета. Давал мне разные житейские советы. Мы никогда не чувствовали с ним разницу в возрасте, были на ты.
Я всегда с радостью смотрел фильмы с его участием. Это был очень светлый, открытый, невероятно добрый человек.

Прощай, дорогой и незабвенный Саша!

(ИЗ СЕРИИ «ИЗДАТЕЛЬСКИЕ БУДНИ»)

Этот пожилой писатель (я ранее слышал о нем, что он сказочно богат!) пришел ко мне в редакцию и прямо с порогу ошарашил:
— Евгений Викторович, сделайте меня знаменитым! Я готов заплатить любые деньги. Будете миллионером.

И положил на стол отпечатанную на машинке увесистую стихотворную рукопись.

Услышав подобные магические слова, я начал внутренне метаться: невероятно быстро пересматривать свою систему моральных ценностей, угодливо говорить самому себе: а почему бы и не помочь хорошему человеку, ведь наверняка у него есть интересные строчки…

В общем, искал себе оправдания.

Когда пожилой писатель ушел, я открыл рукопись.

И понял: при всей зыбкой подвижности моей системы моральных ценностей и любви к легким деньгам я никогда не стану миллионером…

Помню, пришел в гости домой к Яну Арлазорову, делал с ним интервью для газеты «Крестьянская Россия», где тогда, много лет назад, работал.
Спрашиваю: «Как Вы считаете?..»
И не успел договорить, как Ян Меерович ответил:
«Один, два, три, четыре, пять…»

Я жил в Киеве два года. У меня много друзей среди киевлян.  Это спокойные, вежливые, миролюбивые  люди. У меня там не было ни одного конфликта. Как правило, я там общался по-русски. Если надо было, говорил по-украински — за два года немного выучил язык. Но такая необходимость возникала не часто.
Никогда не поверю, что в Киеве живут фашисты, негодяи.
Ну правда — ни разу не видел.
Ни разу не встретил враждебности по отношению к себе.
Я, вообще, думаю, что нет плохих людей. Есть обстоятельства. Да, они иногда сильнее людей. Но обстоятельства меняются — а люди остаются.
Нужно разговаривать. Нужно договариваться.
В любом случае нужно разговаривать и договариваться.
И уж совсем прописная истина — плохой мир лучше хорошей войны.

Жириновский извинился перед девушкой-журналисткой, которую оскорбил.
Стареет? Или все-таки хоть какие-то азы человеческого общежития начал усваивать?

В школьные годы я играл в футбол в очень хорошей профессиональной команде. Я был центральный нападающий. Мне доверяли бить пенальти. Я бил — и не промахивался, забивал. И мне аплодировали трибуны.
Однажды я промахнулся. И трибуны стали кричать: «Степанова на мыло! Научись бить по воротам, мазила!»
И тренер, который раньше мной восхищался, заменил меня на другого (более слабого)  игрока.
Но вскоре (через два матча) опять выпустил меня на футбольное поле. И я опять забивал, и опять бил пенальти. И трибуны опять мне аплодировали.
Но иллюзий у меня больше не было. Я знал, что в случае промаха трибуны (и тренер) будут готовы порвать меня на части.

Если бы у меня был настоящий талант, я бы хотел быть музыкантом в  симфоническом оркестре.
Все-таки музыка — это для меня высшее искусство.

Кстати, не уверен, что хороший музыкант обязательно стремится быть дирижером.

21 апреля — очень необычный день.
В этот день родились очень близкие мне люди — Наташа Лихтенфельд, Сережа Арутюнов, Наталья Лайдинен, Боря Шапиро.
21 апреля также родилась незабвенная Татьяна Александровна Бек, с которой мы дружили многие годы.
Все так странно в этом мире.

(ИЗ СЕРИИ «ИЗДАТЕЛЬСКИЕ БУДНИ»)

— Женя, это очень крутой человек, — сказал мне по телефону Андрей Тюльпанов, исполнительный директор одной центральной газеты.  — Он крупный бизнесмен, но пишет стихи. И хорошие стихи. Я буду рекомендовать ему тебя как издателя. Денег у него, как у дурака махорки. Заплатит щедро. Но ты, пожалуйста, не подведи. Сделай все по высшему разряду.
— Андрюша, конечно, — заверил я приятеля. — Все-таки мы уже крупное издательство, в год издаем примерно 300 книг. Опыт есть. Не подведем.
Мы созвонились с поэтом-бизнесменом. И договорились о встрече вечером у меня в офисе.
А днем меня как издателя газеты «Литературные известия» пригласили на одну пресс-конференцию. Там же состоялся и фуршет, на котором мы активно пообщались с главным редактором толстого литературного журнала «Свобода слова». Раньше мы с этим редактором  почему-то враждовали, а тут разговорились, крепко  выпили и выяснилось, что уже и не помним, из-за чего враждуем. Напился я в тот день очень сильно. Так сильно — впервые в жизни.
К себе в редакцию (где у нас шел мучительный капитальный ремонт) вернулся на такси еле живой.
Приезжаю, а там меня уже ждет моя взволнованная помощница и заказчик — поэт-бизнесмен, солидный такой и упитанный дядька лет пятидесяти пяти.
Он посмотрел на меня как минимум с интересом.
— Так это Вы — Степанов, — недоверчиво спросил он.
— Да, это я, — еле выговаривая слова, пролепетал я. — Извините, пожалуйста, я сегодня немножко выпил. Давайте завтра встретимся. Я сейчас лучше бы поспал.
— А что хоть пил? — неожиданно проявил интерес поэт-бизнесмен.
— И водку, и вино, и шампанское. Короче, коктейль.
— Это ты зря, мешать не надо, — неожиданно проявил участие предприниматель. — Я-то знаю. Я уже двадцать лет не пью… В завязке. Но, кажется, зря. Что-то в жизни я, наверное, потерял... У тебя такие счастливые глаза.

Короче говоря, на следующий день мы, как ни странно, заключили договор. В кратчайшие сроки  и на высоком полиграфическом уровне я выпустил поэту-бизнесмену книгу. Он остался очень доволен. И потом даже стал поддерживать мои бессмысленные некоммерческие журналы.

В общем, я ничего в этой жизни не понимаю.

Кстати, с тех пор я больше не напивался ни разу.

Возможно, зря.