← Апрель →← 2015 г. →
|  |
Блог Евгения СтепановаТЫа что потом? закон-тайга
и помогать сват-брат не станет и губы теплые тебя как прокаженного забанят ты будешь стоек — небесам ты гимны радостные сложишь а что потом? потом ты сам и всем и каждому поможешь 24.04.2015
ЭТАПЫпение
рвение самосожжение самосожжение опустошение и — возрождение — счастье — с м и р е н и е новое зрение пение пение 27.04.2015
ДВОЕТы скажешь: «Ты меня достал,
Любовницы твои достали…» Я, молча досчитав до ста, Отвечу что-нибудь едва ли. Ты скажешь: «Что ж, живи один. Я улетаю, я крылата…» Я улыбнусь, как мистер Бин, Улыбкою дегенерата. Ты крикнешь: «Слушай, хватит ржать — Так ржут дебилы с перепою…» А я не стану возражать. И — ты останешься со мною. 28.04.2015
ПИЧУЖКИНТридцатилетний слесарь-сантехник Серафим Пичужкин был красив и любвеобилен. У него было примерно 200 любовниц. Он выезжал на заказ, чинил унитазы-ванные, а заодно налаживал личную жизнь. Как-то у него все лихо получалось. Жил Серафим и не тужил.
Но однажды одна из его любовниц — сорокапятилетняя ягодка Людка Канарейкина — обвинила его в моральной нечистоплотности. — Ты подлец, Серафим, — сказала она, — Ты возишься всю жизнь в говне и сам стал говном. И не хочешь на мне жениться. — Но ты же замужем! — удивился Серафим. — Я-то замужем, но ты ничего не делаешь для того, чтобы я ушла от мужа. Ты даже не п л а н и р у е ш ь на мне жениться. — Я не думал об этом, — почесал в затылке Серафим. — Вот то-то и оно, — вздохнула Людка. — А поэтому я отлучаю тебя от моего прекрасного тела. — Как же так?! — взмолился Серафим, — ведь я же тебя люблю. — Врешь ты все, — сказала Людка, — ты только свои унитазы любишь. Вот и копайся в них, а во мне копаться я тебе больше не дам. И выставила Серафима за дверь. Он пошел на другой объект и по дороге сочинял грустные лирические стихи о неразделенной любви. Впрочем, сочинял грустные лирические стихи о неразделенной любви он недолго. Его ждали новые объекты. 28.04.2015
ПРИСТАНЦИОННЫЙ МАГАЗИНВсе мы, дачники, ходим в этот пристанционный магазин. Тут можно купить почти все, что нужно — и хлеб, и масло, и яйца, и водку, и квас, и конфеты, и сахар…
Продавщицу Валюшку (тетю Валю) все, конечно, знают. И она всех знает. Очередь обычно — длинная. Валюшка всем рассказывает про своих растущих внучек, показывает фотографии. — Машка у меня тихая, а Нюрка, ей два годика, — бандитка. Бегает, как чемпионка мира. Спасу нет…. Вот, смотри фотки-то, видишь — бандитка. И — так почти каждому покупателю. Намедни я стоял в очереди за хлебом и все слушал про двухлетнюю Нюрку-бандитку. Чуть сам бандитом не стал — уже хотел ограбить этот магазин, лишь бы поскорее получить буханку хлеба. Но проявил выдержку и бандитом не стал. 28.04.2015
ПОСЛАНИЕ САМОМУ СЕБЕизбегай аракчеевых чар ты
верить россказням радужным брось государства крапленые карты надо видеть — рентгеном — насквозь надо жить не боясь не пугаясь позабыв про зубастую тьму надо жить широко улыбаясь и желательно дома — в Крыму 2014
Феодосия РУДНЕВА (ФЕЙГЕЛЬМАН). СМЕЛЯКОВВ ранней молодости я работал научным сотрудником в музее Николая Островского. И по роду службу постоянно общался со многими писателями, деятелями культуры. В частности, с замечательной Любовью Саввишной Рудневой (Фейгельман), которую воспел Ярослав Смеляков в своем знаменитом стихотворении.
И вот как-то раз я спросил Любовь Саавишну: «А как Вы относитесь к этому стихотворению Смелякова?» Она посмотрела на меня непривычно сердито. — Все, что он написал про меня, это чушь, мы с Яром (Я. Смеляковым. — Е. С.) никогда не целовались, — сказала писательница. И больше мы с ней на эту тему никогда не говорили. А стихотворение «Любка» мне до сих пор нравится. Ярослав СМЕЛЯКОВ
Любка
Посредине лета высыхают губы. Отойдем в сторонку, сядем на диван. Вспомним, погорюем, сядем, моя Люба, Сядем посмеемся, Любка Фейгельман! Гражданин Вертинский вертится. Спокойно девочки танцуют английский фокстрот. Я не понимаю, что это такое, как это такое за сердце берет? Я хочу смеяться над его искусством, я могу заплакать над его тоской. Ты мне не расскажешь, отчего нам грустно, почему нам, Любка, весело с тобой? Только мне обидно за своих поэтов. Я своих поэтов знаю наизусть. Как же это вышло, что июньским летом слушают ребята импортную грусть? Вспомним, дорогая, осень или зиму, синие вагоны, ветер в сентябре, как мы целовались, проезжая мимо, что мы говорили на твоем дворе. Затоскуем, вспомним пушкинские травы, дачную платформу, пятизвездный лед, как мы целовались у твоей заставы, рядом с телеграфом около ворот. Как я от райкома ехал к лесорубам. И на третьей полке, занавесив свет: "Здравствуй, моя Любка", "До свиданья, Люба!"- подпевал ночами пасмурный сосед. И в кафе на Трубной золотые трубы, - только мы входили, - обращались к нам: "Здравствуйте, пожалуйста, заходите, Люба! Оставайтесь с нами, Любка Фейгельман!" Или ты забыла кресло бельэтажа, оперу "Русалка", пьесу "Ревизор", гладкие дорожки сада "Эрмитажа", долгий несерьезный тихий разговор? Ночи до рассвета, до моих трамваев? Что это случилось? Как это поймешь? Почему сегодня ты стоишь другая? Почему с другими ходишь и поешь? Мне передавали, что ты загуляла - лаковые туфли, брошка, перманент. Что с тобой гуляет розовый, бывалый, двадцатитрехлетний транспортный студент. Я еще не видел, чтоб ты так ходила - в кенгуровой шляпе, в кофте голубой. Чтоб ты провалилась, если всё забыла, если ты смеешься нынче надо мной! Вспомни, как с тобою выбрали обои, меховую шубу, кожаный диван. До свиданья, Люба! До свиданья, что ли? Всё ты потопила, Любка Фейгельман. Я уеду лучше, поступлю учиться, выправлю костюмы, буду кофий пить. На другой девчонке я могу жениться, только ту девчонку так мне не любить. Только с той девчонкой я не буду прежним. Отошли вагоны, отцвела трава. Что ж ты обманула все мои надежды, что ж ты осмеяла лучшие слова? Стираная юбка, глаженая юбка, шелковая юбка нас ввела в обман. До свиданья, Любка, до свиданья, Любка! Слышишь? До свиданья, Любка Фейгельман! <1934> Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995. |
Книжно-Газетный Киоск
