по лестнице ведущей вниз
иду — босяк — не при параде
лохматый как Давид Луис
бухой как финны в Ленинграде

куда иду? ах кабы знать
как тут понять башкой убогой
и рядом смерды рядом знать —
идем похожею дорогой

друзья кричат: маэстро бис
враги клеймят как супостата
по лестнице ведущей вниз
(а может вверх?) иду — куда-то

ты скажешь: надо
скажу: зачем
ты скажешь: правда
я буду нем

ты хочешь власти
а я другой
ты скажешь: страсти
скажу: отбой

ты смел проворен
отнюдь не тля
ты скажешь: море
скажу: земля

а жизнь — три шага
вперед — и вспять
я смерть как благо
готов принять

пусть как горчица
горчит строфа
страшна больница
а смерть — лафа

бесы хороводы шумно водят
и звучат призывно бубенцы
женщины приходят и уходят
остаются на сердце рубцы

бесы на просторах азиопы
телек бесам делает pr
ватники и янки и укропы
тушат керосинками пожар

бесы стали гибельною силой
неужели здесь они одни
что же делать? Господи помилуй
Господи спаси и сохрани

кот человекообразный
говорящий
ученый
приходит иногда ко мне домой
мурлычет
рассуждает о поэзии
жалостливо рассказывает о трудностях своей жизни
забирает все мои деньги
и уходит

я всегда радуюсь этому коту
этот кот единственный в мире

покуда я не двинул кони
сиречь покуда я живой
покуда нежный Морриконе
парит над снежною Москвой

покуда бледные поганки
не стали блюдом основным
покуда сланцевые янки
не разбомбили третий Рим

я говорю: ты сон ты супер
ты лучше всех ты нло
а я пусть маленький как гуппи
но мне безумно повезло

Жизнь — это микст золотого и свинского.
Память разборчива, совесть строга.
Помню веселого Костю Кузьминского.
Помню товарища — а не врага.

Помню нью-йоркские вечные сборища.
Весело было. Но глуп человек.
Что ж мы  ругались, два брайтонских кореша?
Мы ведь когда-то делили ночлег.

Жизнь  — это микст золотого, напрасного.
Всякое было на грешном пути.
Помню поэта — поэта прекрасного.
Костя, я плачу. Прощай и прости.

«— Но это же бардак!
— Зато ты главный!»

(«День выборов»)

«— Он же мой муж любимый.  Скотина, подонок, сволочь!»

(«День выборов»)

не сгибается рука загибается процессор
завершается игра приближается финал
я профессор кислых щей глупых поисков профессор
я как прежде мальчуган и в футбол не доиграл

снятся мама папа брат старый добрый дом в Кускове
деревенская земля на окраине Москвы
печка в домике гудит мамочка обед готовит —
фрикадельки пирожки суп (ушица) из плотвы

папа чертит чертежи брат шалаш из раскладушки
мастерит — а я сижу радостно гляжу в окно
вижу важных снегирей и синичек на кормушке
папа им насыпал корм — крошки хлебные зерно

завершается игра и внимательно и строго
на часы арбитр глядит беспощадный как джавдет
…снятся мама папа брат снится дальняя дорога
мне сегодня пятьдесят или пять (счастливых!) лет

грешен — успешен — но я не хочу
сам над собою как шут хохочу

грешен — потешен — как дрогнувший князь
сам над собою рыдаю — стыдясь

сам над собою — и сам по себе
тихо в моей электронной избе

ничего, ничего — не шельмец, не проныра
я еще дотяну до весны
инородное тело бумажного мира
брат осины, ольхи и сосны

ничего, ничего — я конечно забуду
эту склочно-поточную гнусь
и свою марсианку Гертруду
я еще непременно дождусь

и в какие-то дальние дали
понесет нас ковер-самолет
и забудутся напрочь печали
и Гертруда «шизгару» споет

кыпчаки в нью-джерси плывут на пароме
их манит как манна индейская ширь
саамы уходят — корнями — в суоми
суоми уходит — корнями — в сибирь

тамилы плывут к берегам европейским
и черный на белый меняется цвет
а ханьцы бегут к берегам енисейским
а русские прусским горланят привет

хасидов влекут неизвестные трассы
кочевье качели хазарской зари
сливаясь в одну разнородные расы
друг дружке твердят не умри не умри

Дорогой Евгений, где ты?
Речь с годами - всё родней.
Всюду - майские приметы,
Мы - в преддверье летних дней.

За любым кустом сирени
Женский образ восстаёт.
Взгляд не ведает старенья,
А душа - пускай поёт.

Мир с тобою в дружбе крепкой,
Всюду ездишь ты давно.
Так прославь строкою цепкой
Луч, ворвавшийся в окно.

Розы вырасти у моря,
Поднимись в простор небес.
Ты всегда, везде в фаворе
У открытий и чудес.