Греф дает интервью Познеру.
— Что Вы скажете Богу, представ перед ним?
— Спасибо.
Ответ правильный.

Чубайс дает интервью Познеру.
— Приватизация была несправедливой.
Ну вот — теперь это признал и главный приватизатор.

18 июня провел презентацию книг и картин Александры Крючковой в Салоне на Большой Никитской. Прошло очень хорошо.
Главное — открылась наша картинная галерея.

19 июня приехал в Питер.
Встретил меня замечательный Дима Чернышев.
Мы с ним (уже по традиции) роскошно гуляли по городу и беседовали.
У Димы есть восхитительная черта — он никогда ни о ком не говорит плохо. Надо у него поучиться.
Поели в пельменной.
В 19.00 провел в питерском Доме писателя презентацию «Зинзивера» и других наших журналов — «Детей Ра», «Крещатика» и «Футурума».
Вели вечер совместно с Ольгой Логош и Тамарой Буковской.
Выступили Сергей Стратановский, Аркадий Илин, Арсен Мирзаев, Валерий Земских, Александр Скидан, Валерий Мишин, Ольга Логош, Тамара Буковская, Дмитрий Чернышев, Сергей Зубарев, Борис Лихтенфельд, Владимир Шпаков, Анатолий Домашев, Дмитрий Северюхин, Юлиан Фрумкин-Рыбаков, Александр Ильянен, Джордж Гунницкий и многие другие первоклассные авторы.
Я вручил дипломы лауреатов «Зинзивера».
Потом пошли выпить по рюмке в гости к поэту и художнику Николаю Симоновскому — он любезно пригласил.
Прекрасно выпили, поговорили. Родители Николая и он сам, несмотря на наши протесты с Александром Скиданом, все время подкладывали новые угощения на стол. Невероятно доброжелательные и хлебосольные люди. Как-то я от подобных вещей отвык.
Родители Николая — красивы истинно петербуржской аристократической красотой. Я таких лиц давно не видел. Смотрел на них и жалел только об одном, что я не художник.
Проводил меня Паша Байков.
20 июня, в субботу, приехал в Москву. Стал отвечать на редакционную почту.

Геннадий Николаевич Айги не слишком любил, когда я в его присутствии начинал восхищаться Целаном.

1990 год. Я редактор отдела поэзии толстого журнала для подростков «Мы».
Звоню в Переделкино Владимиру Николаевичу Соколову. Прошу стихов. Он надиктовывает их мне по телефону.
Я спрашиваю:
— Вам на визу их привезти?
— Нет, не надо. Если что-то не поняли, добавьте от себя…

Женя Харитонов в свое время продлил мне жизнь.
Несколько лет назад у меня на спине появилась здоровенная опухоль.
Я перепугался и пошел в районную московскую больницу
Там женщина врач мне сказала:
— Я не знаю, что это такое. Посоветую вам обратиться к знахарям. Или еще лучше почитайте какую-нибудь специальную литературу, еще в популярных журналах об этом часто пишут. Может быть, вам мази какие-то посоветуют.
К знахарям я обращаться не стал, побрел, понурив голову, в онкологический диспансер.
Там врач мужчина мне сообщил, что у меня опухоль не злокачественная. И назвал диагноз по латыни.
— Будем резать, — вынес он вердикт.
— А когда? — уточнил я.
— Не скоро. Сейчас я очень занят. Слишком много пациентов. Позвони мне недели через две.
Я ушел.
А опухоль стала нарывать. Мне стало больно. Просто нестерпимо физически больно.
Между тем я должен был сдавать в печать очередной номер «Детей Ра». Приходили различные авторы. Пришел и Женя Харитонов — вычитать подборку своих стихов.
Он спросил:
— А ты что-то неважно выглядишь. Болеешь?
Я ему все рассказал.
Он осмотрел меня, точно профессор из ЦКБ, и сказал:
— Это не смертельно. У тебя обычный жировик. Возьми хлебный мякиш, пропитай его солью и приложи к спине.
Потом он объяснил моим сотрудникам, как нужно приложить хлебный мякиш к моей спине. И послал их за пластырем в аптеку.
Через три дня нарыв прорвало. И гной вытек.
Я опять стал жить.
Так Женя Харитонов продлил мне жизнь.

В Питере много разговаривал с милым и в чем-то по-хорошему наивным Пашей Байковым. Он прочитал мой роман «Застой. Перестройка. Отстой.»
Удивленно говорит:
— Ты описываешь свою жизнь за границей, а ведь ты в это время был в Москве, мы же с тобой встречались…
Я очень обрадовался Пашиным словам. Он посчитал, что я написал абсолютно автобиографическую вещь, роман о себе. Но это не совсем так. Я все-таки придумал это произведение, взяв, конечно, что-то за основу. Евгений Викторович Жарков (герой романа) и Евгений Викторович Степанов — разные люди.

Тамара Буковская на презентации «Зинзивера» похвалила меня как поэта и эссеиста.
Я немного растерялся. И от чтения стихов отказался.
Все-таки я скорее организатор, менеджер.
Но было приятно — каюсь! — услышать слова Тамары….

Мы не виделись год.
Арсен помолодел и стал почему-то похож на французского аристократа Х1Х века.

Сергей Бирюков после десяти лет в Германии стал внешне похож на Германа Гессе.

Валера прочитал на вечере «Зинзивера» стихотворение, которое состоит, наверное, наполовину из одного слова — «ничего».
Очень хорошее, метафизическое стихотворение.

Гуляю по Питеру — только что приехал. Думаю о Володе Шпакове. Вспоминаю, как в прошлый раз он меня героически провожал до вокзала.
Всматриваюсь в идущего навстречу прохожего — ба, так это Шпаков.
Такие истории со мной происходят довольно часто.

В прошлый мой приезд в Питер (год назад) после презентации журналов мы изрядно поддали. На берегу Невы. В хорошей компании. Все было чудесно.
Но я уже опаздывал. Мы поймали с Володей такси и помчались на Московский вокзал. И тут мне приспичило по малой нужде. Ну прямо невмоготу.
Я говорю Володе:
— Мне надо выйти, иначе мне будет плохо. И вам, вероятно, тоже… В общем, еще чуть-чуть — и я совершу самый неприличный поступок в своей жизни.
Володя, сообразив в чем дело, отвечает:
— Старик, терпи. Думай о чем-нибудь постороннем.
Ни о чем постороннем в такие минуты думать невозможно. Возникла ситуация безысходности.
Слава Богу, мое состояние понял водитель. И он полетел по Невскому, точно Шумахер.
Примчались. Высадились у вокзала. И побежали к поезду. Володя бежал все это время со мной. Я вскочил в последний вагон уходящего поезда.
Володя помахал мне рукой на прощанье.
Шпаков — настоящий друг.

Мою маму зовут Аза Георгиевна.
Мою тетку зовут Муза Георгиевна.
Моего дядю зовут Петерис Янович
Мою жену зовут Наталия Лихтенфельд.
Моя дочь почти 18 лет живет в Германии.
Моего лучшего друга зовут Юра Милорава.
Я русский патриот.

Дома в Удельной весь вечер читал книгу стихов прекрасной Леночки Зейферт.
Талантливая русская поэтесса. Профессионал, виртуоз стиха, виртуоз рифмы. И — незащищенная, ранимая душа. Вот это и есть Поэт. Одно без другого невозможно.
И, конечно, у нее превосходные верлибры. Вот такие, например.

…А вот вообще страшное стихотворение Елены Зейферт. Когда прочитал, долго не мог прийти в себя.

У меня дома телевизора нет. Точнее, он есть, но антенна отключена. И я телевизор практически не смотрю. Лет пятнадцать уже.
А, видимо, зря.
Литераторы стали мне говорить, что по телеканалу «Культура» регулярно делают обзор моего журнала «Дети Ра».
Об этом мне сообщили такие разные люди, как Виталий Пуханов, Женя Минин, Валерий Попов, Тамара Буковская. Поначалу я подумал, что они что-то напутали, а потом до меня дошло, что столь уважаемые люди не могли ошибиться одновоременно. Видимо, действительно журнал показывают. И делает это (как мне сообщил Виталий Пуханов) человек по фамилии Александров, с которым я, увы, не имею чести быть знакомым. Какой хороший человек! Спасибо ему. Для многих авторов «Детей Ра» упоминание на телеканале «Культура» — это выход из литературного небытия. Еще раз спасибо.

Настюшка позвонила в воскресенье, 21 июня. Я сказал ей, что скоро размещу новые записи в Дневнике.
Она спросила:
— А про меня будет?
— Конечно, будет!
Папка любит Настюшку. И скоро привезет в Берлин очень много подарков.

Покупал билеты на Ленинградском вокзале (касса номер 11) в Питер.
Продавщица билетов так старалась мне найти хорошее место. Потом несколько раз любезно повторила, во сколько я должен уехать.
Так же заботливо она говорила и с другими людьми.
Я просто в нее влюбился.

Зашел в магазин в моем родном поселке Удельная в продуктовый магазин. Стою, жду, когда меня обслужат. Продавщицы между собой беседуют — на меня ноль внимания. Я ждал-ждал, потом развернулся и пошел в другой магазин.
Продавщица кричит мне вдогонку:
— Ну куда же вы, я сейчас, даже обидно, никогда больше так не делайте…
…Хорошо все-таки, что у нас в Удельной несколько продуктовых магазинов.

— Я Вас не ограничиваю в средствах, но ограничиваю во времени.
Какая эротичная фраза из фильма «Узник замка Иф»!

Однажды в метро я видел гениального актера Виктора Авилова. Он шел куда-то. Шел, шел. И ушел.

Многие поэты стараются поспеть за модой. И пишут то как Бродский, то как Айги, то подражая Всеволоду Некрасову. Они стараются стать знаменитыми.
Чудаки! Можно писать как у годно. И совершенно неважно — что. Знаменитыми поэта делают не стихи, а имиджмейкеры, pr-специалисты, литературные критики и т.д. Кого они захотят сделать знаменитыми, те и будут. Им достаточно любого крепкого профессионала. А то и просто обаятельного и небедного графомана.

В литературе сюжетов и тем очень мало. И приемов мало. Один из самых распространенных приемов — антагонистический параллелизм (термин мой). Добро—зло, положительный герой—отрицательный, смерть—бессмертие. И т.д.
Граф Монте-Кристо.
Эдмон Дантес – Фернан, Данглар, де Вильфор…
Два капитана
Иван Татаринов—Николай Татаринов.
Саня Григорьев—Михаил Ромашов.
Кортик
Терентьев—Никитский.
Фактически эти великие книги написаны по одному лекалу, только внешний антураж меняется. Суть — та же.

Я помню приморский город. Это было лет семнадцать назад. Я взял свои последние 200 долларов, и мы поехали с тобой в какой-то пансионат. Купались, загорали, любили друг друга.
Вечером выходили на балкон, радостно болтали ни о чем, и ты открыла для меня такое невероятно-простое и вкусное блюдо — черный хлеб с помидором.
Вчера, сидя один в своей большой и пустынной Удельнинской квартире, я отломил себе кусок черного хлеба и порезал помидор…

Я помню себя малышом, помню подростком, мечтавшим стать взрослым. Я хотел перескочить через годы. И перескочил.

У моего Дневника появились новые постоянные читатели — Лена Зейферт, Тамара Буковская, Лена Саяпина (однокурсница по Тамбовскому пединституту), Паша Байков.
Ну вот, можно сказать, что у меня множество читателей.

Что же такое истинная культура? Неужели это то, что показывают по ТВ или передают по радио?
Ну вот снят фильм «Мастер и Маргарита».
Это культура?
Или сверхпопулярные песни Пугачевой…
И это культура?
И Макаревич — культура?
Или все-таки это массовая культура?
Я, правда, не знаю. Я задаю сам себе вопросы.
P.S. Когда я слушал Ростроповича, у меня таких вопросов не возникало.

Ровно год назад, в Румынии, в городе Яссы, у меня выпал зуб.
Надо идти к дантисту — ставить коронку.
А я не иду. Боюсь и нет времени.

Я так долго куда-то бегу. Все время мечтаю об отдыхе.
Мне кажется: ну вот еще чуть-чуть и будет передышка.
А ее все нет и нет.
Недавно я понял, куда бегу.
И когда будет передышка.

Постирал сегодня, 21 июня, скатерть.
Сам себе, точно заправский официант, накрыл на стол.
Сам себе налил вина.
Сам зажег свечи.
Еще чуть-чуть — и я сам себя поцелую.

У него были тонкие изящные руки. Тонкие, сужающиеся к щиколоткам ноги. Вьющиеся волосы, правильные черты лица. Аристократ.
С утра до ночи он читал и рисовал.
Он жил круглый год на даче. Работать в стране советов он не мог.
Дача сгорела. Он исчез. Его останков не нашли.
Он снится мне очень часто. Снится живым. Я с ним — во сне — говорю. И мои великие и горемычные родители — в моем сне — с ним говорят. Я всегда — во сне — удивляюсь тому, что они, мои родители, знают, что он жив. И грущу, что не я первый им об этом сказал.
А он жив. Он действительно жив — если он постоянно со мной. Хотя бы во сне.
…Я никогда не прохожу мимо бомжей. Вглядываюсь в их лица. Я допускаю, что он среди них.

Жанна Фриске. Оксана Робски.
Судя по всему, это разные персонажи.