ИЗ МАЛОИЗВЕСТНОЙ В РОССИИ СОВРЕМЕННОЙ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЭЗИИ

Кэролайн Д. Райт

ПРОСТО СВИСТ

валентинка (1993)

ЭТО ТЕЛО, ЖИВОЕ, НЕ МЕРТВОЕ, А ДРЕМЛЮЩЕЕ, как
пещера, которая перестала расти, зашевелилась, пробудилась, разбудила, пробудилась полностью, превратилась в замкнутый набор слов, я бы хотел, чтобы ты не надевала трусы в постель, тело на своих плоских стопах, впадающее в пот, впадающее в реки, разогнутое на пять с половиной футов, проспавшее, словно в лодке, где волосы на его ногах продолжали виться длинными золотыми локонами, где его бумаги хранились, более или менее сухие, в банке, где все, что устало или стало бесполезным, отвалилось, отпало, будучи не мертвым, а дремлющим, живым, спящим, как в лодке, без весел, без швартовки, песок сыплется из холщового мешка,


ПЕСОК СЫПЛЕТСЯ ИЗ ПОЛОСТЕЙ, БОЛЕЕ НЕ ВЛАЖНЫХ, не
снимая трусов, но прилагая все усилия, чтобы соответствовать остову среди чешуек и листьев нависающих ив, плакальщицы, даже старше их, рыдали, раненные в дремоту, неспособные заткнуть рану, вода глубже ночи, бесстыдная, вновь ожившая рана, ночь глубже воды, рана старше, чем костный мозг тела, старше его скал, собаки крадутся по неустойчивым скалам его слов, взбудораженные днями, ослепленные солнцем, напуганные, как стервятник боится собственной тени; затем чуть более высокое тело машет с берега с броненосцем на плече, отчаянно машет, будто телу в трусах, чтобы привлечь его к скалистому берегу и вместе держать броненосца, будто они не кричали радостно прошлой ночью


КТО В ТРУСАХ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТ, нет даже своего вновь ожившего имени, своего голого имени, воспоминаний fulgurant¹, полыхающих молниями других тел, той, у кого в доме не было книги, той, что все бежала в котел, той, что допустила это, любила лодку, тело осталось, потому что любило лодку, беспристрастное тело, оплодотворитель, второй оплодотворитель, тот, над которым тело порезалось, просто свистящие порезы, тот, который не закончился после инцидента с аспирином, а только гораздо позже, во время войны, наша война с ними, а не хряк ловкач, тот, что закончился в госпитале среди неотенических тел, наряженных в черное, первый оплодотворитель, находчивый, тот трагик, что не явился на увольнение, недоучка, быдло, необрезанный, сочный музыкант метро, второй оплодотворитель, что не пришел на увольнение, лжец, тот другой лжец, лжец из лжецов, трусы в огне, нежный, единственный нежный, грубый целующийся, тот, у кого неутомимая рука, всенощный бродяга, этот легко смеющийся, их языки и ключицы, два пьяницы, изначальный лжец, так что даже после того, как лжец умер, убил себя, через одиннадцать лет после того, как лжец умер, и ни секунды не думал о собственном гниющем теле


ГОРАЗДО МЕНЬШЕ ТЕЛО В ТРУСАХ, тончайшая проблема с просачивающейся мочой, еще больше пачкающей унылые трусы, несмотря на кавернозный вопрос, так в чем же все-таки было большое дело б-га, почему бы не отказаться от худшего и не возобновить, должно быть лекарство, немного сладкого цидофилина, маковый сок, таблетка..., но это должно было быть до солецистического замечания о трусах, которые тело на самом деле не заметило, настолько привыкло тело к ткани, положению их фактичности, эластичность в ногах и талии не ощущалась, обесцвечивание идеально сочеталось с плотью, ни линии, ни волоска, неотенично, и было очень мало влаги, за исключением тончайшей струйки мочи, что само по себе казалось пикантным; теперь этот безошибочный бег в прежде бесшовных ночах, беспокойство, как от удара палкой по воде, сейш, это упоминание, это тихое произнесение в темноте, когда одно тело не могло быть уверено в присутствии другого, если бы не настойчивость в произнесении гласных,


ЭТО БЫЛ ОПРЕДЕЛЕННЫЙ РАЗРЫВ в зоне, в которой они проникали друг в друга с уменьшающейся частотой, почти не подозревая об этом, или, как рассказывали о летчике, настолько виртуозном, что он мог поддерживать нулевую гравитацию в нашем воздухе, управляя большим реактивным самолетом так, что пассажиры не знали, что их перевернули, апокриф это или нет, если тело, проходя через солому, желало помочь телу, покрытому чешуей и испещренному ошибками, помочь крошащемуся, неряшливому, текучему телу, жесткому, порывистому телу,
тупому, анахроничному телу, тератогенному, полностью скрюченному, хромому телу добраться до другого берега,




КТО НАБЛЮДАЕТ ЗА КЕМ задолго до того, как это началось, кто засовывал подушку под ягодицы другого, кто не снимал трусов даже in situ¹; однажды такая же вещь произошла на западе, где так много разбитых семей отложили свое разбитое снаряжение и сделали все возможное, чтобы избавиться друг от друга, растоптав сочные ледяные растения; затем ex nihilo² той, кого попросили не надевать трусы в постель, сказали пойти проверить собак


ПОСКОЛЬКУ УСЛОВИЯ ИДЕАЛЬНЫ ДЛЯ РАДОСТНОГО ПЕНИЯ, певцы стекаются в это место. Они бушуют, они захватывают, они проникают внутрь и заставляют нас лечь у ревущих вод. Днем они относят розы на длинных стеблях к нашему черному ходу. Они привязывают нас к решеткам. Они хлещут нас, лишая дыхания. Это относится и к маляру бассейна, у которого вечно синие руки. Водные. Сквозьсиние. Одна рука расписывается на вороненом полотне нашего тела. Другие руки. Осигареченные.
Наемные работники. Капает краска на плюшевый ковер. Они прикрепляют к каждому соску разный набор зубов. Плюются, как кузнечики. В эдеме их лесов утаскивают собаки. Теплые ветры разгоняют их. Они позволяют нелетающим птицам клевать наши ноги. У нас в руках зеркала. Разбили себе губу из-за дыры в задней двери. Они восхваляют нас за живых и мертвых, а на третий день восстают и снова восхваляют нас. Теперь очень скоро мы сможем вернуться к нашей жизни, полной чудес и сожалений.




ПЫЛЬНЫЕ ЯБЛОКИ НА ПЫЛЬНОЙ КУХНЕ. Папоротники
чистят свои листья. Звук воды. Хлюпающий. Тело поверх стула в кафе-мороженом. Палец чертит по соли на столе. Тело в своей тарелке. Полуденные истерики. Что хочет тело? Ради бога. Что за паршивая ситуация. Хорошая порка. Пара ночей за решёткой не повредили бы. Чтобы встретить другое тело, высовывающееся из соломы. Свободно раскачивающее своими сливами.
Посвистывающее.


ТЕЛО СНИМАЕТ ДЖИНСЫ В САРАЕ. Омывает свое лицо паутиной и дождем. Шерсть на его ногах золотисто завивалась. Проверяет, высохли ли его бумаги. Более или менее. Трусы задрались высоко. Проверяет подпружиненный капкан. Поглаживая маленький животик. Мягкий и неподвижный. Другое тело спит на своих полях. Броненосец на его рукаве. Несмываемый запах вредных веществ. Не тот, кто работал в дорожном управлении и красил центральную линию. Желтая глянцевая краска покрывает его ладони. Жирная желтая подпись на загрунтованном холсте тела. Несвежее белье ниже талии. Лестница на чердак. Свет в сарае.
Взбудораженный. Загрязненный. Ворона.


КТО-ТО ЗАШЕЛ ТАК ДАЛЕКО, КАК ОТОСЛАННЫЙ от другого
тела почтой. Реакция была ошеломляющей. Он вылил содержимое на пол в ванной. Звук плещущейся воды. Остановимся пока на аскетичном блюде из Франции. Преобладающим респондентом был не француз, а француженка, не курящая. Поселение было сверхштатным, как в знаменитом "Ребре учености". Инициатор был склонен к limerance¹, восхитительному, простительному состоянию (которое достигается без размышлений или согласия и поэтому, согласно томистской теологии, не лишает душу освящающей благодати), тем не менее вызывающему повсеместное расстройство в системе тела, оставленного на кухне грызть дверные петли.


ВОПИЮЩЕ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ. Преимущественно плоские страхи. Иди, опусти руки в воду. Слегка пукни. Все они встают и оставляют свои волосы на наволочке. Все они попадают в тупик дыхания в свое драгоценное время. Тело не оплакивает свои прежние тела. Тело оставляет свой склеп на попечение других. И все же тело откидывается на туловище старого друга и говорит: "Потому что здесь красиво, потому что это так гротескно, потому что это бесполезно, искази это, истреби это здесь". Сейчас.


ЗА КОТОРЫМ СЛЕДУЕТ ДРУГОЙ ЗАКРЫТЫЙ НАБОР СЛОВ, я просто хочу, чтобы ты длился, когда уже начался распад, образовались борозды, петехии, мешки, вмятины, лакуны, шелушение, выделения, гниль, воспаление между щекой и челюстью, выбитые участки, новообразования, ужасные наросты, обесцвечивание, удлиненные доли, накопление воска, грязь, дегенеративный известковый раствор, волосы и навоз, в то время как манящий вид тысячи с лишним лодок в заливе, блеск и чередующееся сияние свежей черепушки в свежем фартуке, одинаковый возраст, ни на один холодный щелчок, ни на один горячий облизыватель не старше, его неотеническое очарование, вроде куколки, не музей, не старая знакомая ворона, преимущественно молодой и явный, с тысячью с лишним воплощений собственного твердого серого вещества, обладающий властью, улучшениями во всех направлениях, достижениями, настоящими морскими львами на закате, их соблазнительной фактичностью, в то время как тело на шарнирах в трусах на своей кухне вгрызается в пыльное яблоко, обгладывает червей, задаваясь вопросом, не может ли это быть полезным, пока ходим от двери к двери


ПРОДВИЖЕНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ ТЕЛ за перегородкой, закат дня, разрушение моторов, заражение новостями, вспышка света, хлюпающий звук, освященный веками инструмент, всегда готовый к работе под своим комплектом, давно оклеветанная проблема с изготовлением трубки под его складками, дрожь от их близости, неизбежное сотрясение


НЕТ. ЭТО ХУДШЕЕ. УНИЧТОЖАЕТ. Ни одна. Возможность. Не выброшена. Из Дружбы. Мимо. С. Подачи. Других. От. Этого.
Тоска. Подстраховывает. Её. Больше. Изоляции. Мучает. Это. Будет. Пренебрегать. Её. Обученным. Телом. У. Оставленной. Предварительной боли. Нет. Грубее. Дольше. Острая боль. Это. Утешитель. Всё. Где Немногие. Где. Преступления. Есть.
Наследование. Твоего. Хуже. Утешение. Наказание. Крики. Чем. Напряжения вдоха. Щедрые. Стадные. Ложные. Столпившиеся. От.
_______________________________________________________






Горя. Прилаживающая. Мировую скорбь. По себе. На. Вполне. Старом. На. Наковальне. Дрожат. Руки. Другого. И. Где. Петь. Где. Петь. Это ли его пастух. И. Что. Это. Что это. ТО, ЧТО НАДО. Хранящее. ЭТО.


ПОКА ОДНО ТЕЛО обращалось к своей ране как ЭТОМУ, другое обозначало ее как ТО, ЧТО НАДО. Оба тела долго сражались со своей раной, и тело, обращающееся к своей ране как ЭТОМУ, убило себя накануне собственного дня рождения, в то время как то, что обозначало его агонию как ТО, ЧТО НАДО, родило само себя, взяло своих детей на руки и отправилось к морю. Очень вероятно, что ЭТО и ТО, ЧТО НАДО - одно и то же. Очень похоже, что felo-de-se¹ имел доступ к чему-то партеногенетическому, чего у него не было. Если бы felo-de-se продержался еще немного, туман послушно рассеялся бы, и он тоже мог бы добраться до моря. В прежние времена пикники, общественные мероприятия, публичные порки, повешения и конкурсы правописания были развлечениями, в которых могла участвовать вся семья. Но в те дни никто, здравый телом и душой, не вскочил в седло и не пустился в путь с панегириком в адрес его дыры. В упор. По крайней мере, не в смешанной компании.


ДЫРА ДЫР: мир в мире распроданного, ода, невысказанная, дыра в ее детстве, незажившая, запечатанная, еще не давшая плода, нерожавший рот, пояс против роста, внутреннее отверстие, заглавная О, пора, отверстие в алеф, внутри которого все, переполненный пруд, вход в огромную воронку тишины, воющее нераспроданное, идея красивой формы, оригинальное открытие, свистящий колодец, первый вихрь, идея формы, прекрасная идея, справедливая идея формы, отключенная, расширенная, забитая, разграбленная, непреодолимое открытие, источник света, он открывается. Это меняет все.


И НИЧЕГО. Тело проспало под носом лодки две ночи. Подпертое веслом. Склонило набок свою шишковатую голову и слушало музыку из листового металла. На него налетели птицы. Камень на его груди становится все больше. Ветер доносил ложь из вторых рук, еще больше лжи. Оно почувствовало, как в вестибюль ворвался легкий ветерок. Плоть начала обрастать резинкой трусов, как кора вокруг ограды. Несколько его пальцев отвалились, отпали сами собой. Ну что ж. Это закончилось бы не так, как с другими. В машинописном бюро. Раскалывающиеся желудки. При необходимости протез можно было изготовить из извести, волос и навоза. Оно все еще могло радостно кричать.



СХВАТКИ ВСЮ НОЧЬ. Все дальше и дальше друг от друга. Тогда нет. Схватки всю следующую ночь. Схватки. Все ближе и ближе.
Затем постоянно. Два пальца. Засчитано. Длинный зал, заставленный телами, прислонившимися к телевизорам. Разрушение двигателей. Заражение новостями. Светлый звук трубы. Кровать. В которой можно родить. Невозможно лежать ровно. Ходить. Ходить по длинным коридорам. Считая телевизоры. Невозможно ходить. Кончик кости протерся. Непрерывное трение бугорка. Современное оборудование. Продвижение машин.
Облегчение при растирании. Ледяная передышка. Всю ночь. Камень вдавлен в грудь. Становится все больше. Чудовищный обвал скалы.



БОЛЬ БЕЗ СТЕН: прогрессирующая боль: стирание стен: четыре пальца: с сердцевиной: много волос: тянущая боль: расширение: истощение: разрыв: сокращение: непрерывное вытягивание: давление камня на грудь: волосы видны через преддверие: огромное падение камня: отсутствие пространства: дыхания: огни гаснут, когда проходят мимо: падают, как метеор: в унисон: огромная воронка тишины: темнота раздвигает многочисленные складки вокруг отверстия: вращение в темнейшем окружении: финальный вихрь: падение в отсутствие: с такой высоты: идея красивой формы: интенсивный контроль формы: огни гаснут, когда проходят мимо: красиво: темнота: вращение:

игла: игла воткнута: боязнь игл: старый детский страх: старый преимущественно вялый страх: это очень старый, очень боязливый ребенок: это в бедственном положении: воздуха нет: страх: усиливающийся: страх avec¹ болью: излучающий страдание: avec давлением: катящийся по коридору света: вертящийся с огромной скоростью: окна опускаются в унисон: игла входит в позвоночник:






вращается в стальном свете: она замирает: застывает в стальном свете: она замирает: щелкают зубы: щель: опустошена: освобождена: глянцевый бог, поднесенный к голове: золотой: великолепный: великий порыв любви: показанный голове: исчез: хлещет кровь: настоящий потоп: отсутствие дыхания: формы: прекрасная идея: выброшена: кровь стекает по стальным сваям: кровь проливается на кафель: ищу сток: с такой скоростью еще больше крови: одеяла: теплые одеяла и кровь: зубы стучат в голове: конечности, стучащие по стали: музыка из нержавеющей стали:

толстые апатичные часы на стене: что это значит для страны: почему бы тебе не проверить собак: на каком языке разговаривают часы: посмотри, сможешь ли ты сосчитать тела в этом окружении: одеяла: стопка теплых одеял: спасибо: большое спасибо: много ли здесь крови: и одеяла: любовь - король ли: это ли То Самое: помогите посчитать: часы как-то связаны со страной: страной слепых королей: в ярком окружении сколько угодно тел: потом меньше: прорезано: опустошено: изгнано: освобождено: съезжайте сейчас: пусть движется: каждое тело, пусть идет: каждое: тело: ушло: оставив такую дыру



ПЕРЕГОРОДКА ОТДЕЛЯЕТ ЕГО ОТ ДРУГИХ ТЕЛ: наступает
затишье: обещание затишья успокаивает: тело желто-голубое полотно: опухшее: раздутое: смешанные желтый и синий дают зеленый: другое тело вытирает оставшееся на опухшем, раздутом теле: ни слова о броненосце: великолепный бог восседает в ореоле: ослепленные любовью: они: в стране: которая: золотая: слепых: они: короли


ПОВЕРХ ВСЕГО: сквозь обломки тела, в его впадинах и вдоль его выпуклостей, запутываясь в его разорванных венах, взбираясь по его распухшим конечностям: покрывало свежей, яркой, сочной, оптимистичной зелени; зелень поднимается даже от фундамента руин. Сорняки уже росли среди синяков, а полевые цветы цвели среди его костей. Повсюду были васильки и юкки, гусиная лапка, ипомея и лилейники, портулак и лопух, куриное просо и пиретрум. Особенно в круге в центре, серповидная сенна росла с необычайным воспроизводством, не только стоя среди увядших остатков того же растения, но и пробиваясь в новых местах, среди вздувшихся складок и через разрывы в плоти. На самом деле казалось, будто кто-то сбросил груз сенны. На восьмой день…


БУДТО ГОРСТЬ МОНЕТ была закопана рядом с его чашей, по крайней мере, в этом случае это не было бы смешным, его куст цвел синим, укоренялся, закрыв глаза, не Зорабедьян, тот просто бродил по армянскому кладбищу, обильный куст, наклонился, чтобы оборвать книгу фотографий, эту балладу знают все,

радостный кадр вырван из середины, он очень старый и очень грустный, трусы тратят свое драгоценное время, начинается исцеляющий ритм, музыка листового металла, обнажающая залитый солнцем ствол, головку, голень, крайнюю точку другого тела, тончайшая струйка мочи, засушливое, как гортензия, другое тело высаживает свои монетки, поцелуй души, лихорадочный, акустический, броненосец ковыляет сам по себе, другое тело склоняется к тени, пронзая, рядом с чашей, спрашивая, можно ли ему немного этой воды, другое пробудилось, пусть только на время, пробудилось от своего амниотического сновидения, разогнутое на пять с половиной футов, щелкнуло выключателем в вестибюле, ты проверил собаку... подозрительный, энергичный, но проходящий сквозь флуоресцентные слова к промежности, виновник радостного крика, подпитываемый предыдущим опытом, где радостный крик чуть не убил его, умерщвляющая педагогика радостного крика, не питаться тобой, нет, потому что если тело встретит тело, плывущее в тростниках, лодка сядет на мель, потому что все они так любили лодку, место их фактичности, повод для маленькой победы ангела над чудовищем.

САД УМА, САД СЕРДЦА
Национальнаяпортретная галерея

Мне нужно увидеть картину, когда никто не смотрит. Бог подумал, есть ли такая вещь, безутешная, когда суббота тянется к воскресенью, чтобы вырваться в Индийский океан, словно спор накрахмаленных волн в их гробово-белом кружеве, которое можно потрогать, проходя мимо. На картинах изображены руки: поднятые, указывающие, сложенные, тянущиеся, тянущиеся... вот книга лепорелло, предназначенная для дыхание моего бывшего возлюбленного, метеорологические шары, похожие на раскрашенные отрубленные головы, смеясь, поднимающиеся по лихорадочному порогу неба на три мили, храня эту формулу желания. Рядом с одним телом и его парящими фигурами речи, импрессионистически-пятнистая маска ночи, пойманная пением: попробуй вдохнуть. И еще раз, пожалуйста. Откашляться кадмием дважды, внезапно. Унеси страницу с семенами тмина, заполни свой морской кошелек крошечными нерожденными плодами. Живопись, как копание в саду в темноте - это не весна. Это не папаша-корень, не мамаша-бутон, жаждущие какого-то творения. Это не весна. Это не сезонная мера соли для твоей ценности. Тот, кто тебе это сказал, солгал о том, что будет в рамке в следующий раз.