В возрасте двадцати пяти лет я стал заведующим отделом поэзии милого толстенького журнальчика «Мы». И проработал на этой должности год, пока меня благополучно по собственному желанию не выгнали. За что — это отдельный разговор, весьма забавный. Об этом напишу попозже. А сейчас — о другом.
Как только меня назначили, я решил обзвонить ведущих, на мой взгляд, русских поэтов. Позвонил прекрасному лирику Владимиру Соколову (он прямо с дачи по телефону продиктовал мне несколько стихотворений), робко и безнадежно набрал номер божественно-недосягаемой Беллы Ахмадулиной (она, к моему вящему удивлению, не только сняла трубку, но и пообещала всячески содействовать новому журналу, вспомнив, что когда-то в молодости она с товарищами затевала самиздатовскую газету с аналогичным названием), обратился к Игорю Шкляревскому (он тут же прислал подборку). Ну и т. д.
Позвонил и Юнне Мориц, памятуя о том, что она написала много забавных детских песен для дуэта Татьяны и Сергея Никитиных.
Я представился солидно:
— Евгений Викторович, член редколлегии подросткового журнала «Мы», заведующий отделом поэзии. Мы бы хотели напечатать Ваши стихи для детей и юношества...
Юнна Петровна почему-то оказалась явно не в духе:
— Не дам я Вам никаких стихов, — обрушилась на меня лавина увесистых слов маститой поэтессы. —  Вы, поколение старых редакторов, узурпировали детскую литературу. Сделали из нее посмешище. Нанесли ей колоссальный вред, печатая совсем не тех авторов... Так что, и не просите моих стихов — не дам!
Испугавшись собственной грозной значимости в детской литературе, я не стал спорить с госпожой Мориц, а трусливо постарался поскорее свернуть разговор.
Замечательная Юнна Петровна, видимо, имела полное право обижаться на «поколение старых редакторов». И откуда ей было знать, сколько мне лет — представился-то я солидно.
…Работая в «Мы», я также опубликовал подборку стихотворений Ольги Кучкиной, с которой мы тогда довольно часто общались. Подборка получилась очень интересная — Ольга Андреевна раскрылась в ней как яркий, прирожденный лирик. Стихи понравились и нашему главному редактору Геннадию Васильевичу Будникову.
— Да, старик, подборка Кучкиной — это удача журнала! — как-то раз признался он мне. —  Молодец!
Однако, спустя  буквально несколько дней, Геннадий Васильевич подверг меня суровой критике за публикацию стихов известной журналистки.
Я ломал голову, не мог понять — в чем дело? Почему ругают за то — за что вчера хвалили?
Все прояснилось чуть позже. Как мне рассказали «доброжелатели»,  Будников виделся с Альбертом Анатольевичем Лихановым, руководителем Детского фонда и  нашим издателем, и получил от него за упомянутую публикацию нагоняй.
В свое время,  когда Лиханов еще работал корреспондентом в «Комсомольской правде», у них — говорят! — не заладились отношения с Кучкиной.
С тех пор мне ясно: никакой объективности в литературно-журнальном мирке нет. И быть не может. Увы.

Заведуя в свое время отделом поэзии журнала «Мы», я решил напечатать стихи замечательного режиссера Эльдара Александровича Рязанова, которого считал и считаю достоянием нации. В самом деле, если бы не было таких рязановских шедевров, как «Ирония судьбы» и «Служебный роман», жизнь всего советского (постсоветского) народа оказалась бы намного беднее. Даже язык был бы другим. Цитаты из  фильмов Рязанова прочно вошли в нашу речь. Вспомните хотя бы такие фразы, как «Ты меня уважаешь? И я тебя уважаю. Мы с тобой — уважаемые люди», «Какая гадость, эта Ваша заливная рыба...»  И т. д. Но это так — кстати. Вернемся к нашей незамысловатой истории.
Раздобыл я  дачный телефон Эльдара Александровича. Позвонил. Разговаривал с ним минут пять, не больше.
Рязанов сказал:
— Я про Ваш журнал еще ничего не слышал, но стихи дам. Оставлю на Высших Режиссерских Курсах подборку, а Вы сами выберете.
Буквально через несколько дней я подъехал на ВРК. Вахтер протянул мне увесистый пакет. Я вскрыл его. Вместе со стихами в конверте находилось коротенькое  письмо. Оно начиналось так: «Дорогой Евгений Викторович!» (Это мое имя и отчество. — Е. С.)
Я понял: вот это и есть настоящая культура — уважение и расположение  к другому человеку, даже если ты его практически не знаешь, даже если ты великий режиссер, а он — никому неведомый молодой человек.
Кстати говоря, Александр Сергеевич Пушкин письмо даже самому постороннему человеку подписывал следующим образом: «С глубочайшим почтением и совершенной преданностью честь имею быть, милостивый государь, Вашим покорнейшим слугою. А. Пушкин».
Правда, от Пушкина у меня писем не сохранилось...

Общался с талантливым музыкантом, дирижером,  художественным руководителем Государственного симфонического оркестра «Боян» Анатолием Ивановичем Полетаевым.
Он произнес замечательные слова:
— Не правда, что банкиры, торговцы — оплот и цвет человечества. Сколько бы сундуков золота они не имели —  все равно не на их плечах держится мир. Мир держится на плечах творческих, созидающих людей.  Художник (в широком смысле этого слова!) имеет одно название с Богом  — Творец.

Многие годы по роду службы я делаю интервью с различными людьми. Заметил за это время следующее. Странное дело: чем незначительнее личность, тем увереннее ответы на вопросы. Что ни спросишь — на все тут же готов ответ. И о смысле жизни, и о природе человека, и о путях выхода страны из кризиса...
…Однажды (в 1998 году) я целый день общался с Чингизом Айтматовым. И поначалу был сильно разочарован в выдающемся писателе, огорчен его «простотой». От ответов на многие вопросы он просто уклонился. «Кто виноват в нынешнем финансово-экономическом кризисе?» «Не знаю». «Какие советы молодым людям Вы могли бы дать?» «Не возьму на себя смелость давать кому-то советы. Сказать, что один путь истинный, а другой нет — очень сложно. Каждый выводы должен делать сам».
Только спустя годы я начал понимать, насколько был мудр Айтматов, как точно он отвечал на вопросы.
Мудрость не в том, чтобы знать книжные ответы на вопросы (это просто невозможно!), а, видимо, в том, чтобы доходить до всего самому, «не отличая пораженья от победы», сомневаясь в собственных выводах и, в конце-концов, отдавая себе отчет в собственной слабости и микроскопичности на фоне необъятной и разумной природы. Как говорил один философ: «Я знаю, что я ничего не знаю».

В 1989 году я познакомился с выдающимся вратарем, поистине легендарном человеком — Львом Ивановичем Яшиным. Я делал с ним интервью для газеты «Семья», где тогда работал. Говорили мы в основном о проблемах детства, о благотворительности спортсменов. Но расспрашивал я легендарного человека и о многом  другом.
Вот некоторые фрагменты нашей беседы.
—  Лев Иванович, о Вас ходит много самых разнообразных легенд. Одна из них о том, как Вы в Южной Америке заработали кучу денег, а потом их пожертвовали. Было такое?
—  Было. В шестидесятых годах пригласили меня на юбилейное торжество в Бразилию. На телевидении, прямо в студии, установили футбольные ворота. Приехали многие голкиперы. И среди них организовали конкурс: кто меньше пропустит мячей с одиннадцатиметрового­ удара. Приз — большая денежная сумма. Ну, я и выиграл этот конкурс, а деньги передал одному из местных детских домов.
— О Ваших спортивных достижениях поклонники знают, наверное, все. И сколько раз Вы становились че­мпионом страны, и сколько пенальти отразили. Знают даже о том, что Вы — один из немногих советских спортсменов, которые награждены орденом  Международного олимпийского комитета. Но вот о Вашей личной жизни информации меньше. ­Например,  по «агентурным» данным нам стало известно, что Вы — страстный  садовод-любитель, заядлый огородник...
—  Я?... (Лев Иванович от души смеется. — Е. С.) Я бы Вам посоветовал уволить всех Ваших «агентов». Меня в огород на аркане не затащишь. А вот рыбалка —  это дело другое!
— А где Вы ловите?
— Чаще всего езжу на Истринское, Можайское водохранилища. Но не только туда. Рыбачу везде, где есть хоть самый небольшой водоем. На донки, спиннинги ловить не люблю. Предпочитаю обыкновенную удочку. А на мормышку ловлю  зимой. Оче­нь это увлекательное занятие —  рыбалка. Мы  с моими старыми заводскими друзьями —  Мишей Голуновым, Витей Оболиным, Толей Напольновым, которые до сих пор работают на заводе в Тушине, частенько выбираемся на природу, чтобы отдохнуть от нашего суматошного, суетного и,­ прямо говоря, немножко бестолкового мира.
— А на газеты, кино у Вас остается время?
— Времени катастрофически не хватает. Ведь я, хоть и на пенсии, но продолжаю работать тренером-консультантом ЦС «Динамо». А это —  постоянные встречи с молодежью, футболистами наших динамовских команд, которых у нас две сотни. Успеваю, пожалуй, только прочитать газеты да телевизор иногда посмотреть.
— А книги? Какие из последних прочитанных книг Вам запомнились?
— Если честно, то ничего такого уж шибко потрясающего я в последние годы не  прочитал. Отдаю предпочтение классической литературе, очень люблю мемуары. Особенно воспоминания наших великих маршалов (Жукова, Рокоссовского...) о Великой Отечественной. Может быть, оттого, что я —  дитя войны, знаю о ней не понаслышке.
— В Вашей жизни было немало прекрасных мгновений. Какое-то из них наверняка врезалось в память особо. Расскажете?­
—  В далеком 1956 году возвращались мы с победной мельбурнской Олимпиады. До Владивостока доплыли теплоходом, а дальше через всю страну — поездом. И вот на одном из забайкальских полустанков ввалился в наш вагон старик в тулупе с заиндевелой бородой и спрашивает: «А кто здесь Яшин?» Оказалось, что он пешком прошел десятки верст зимней дороги до станции и принес в холщовой торбе большого вяленого омуля. «Отведай, —  говорит, —  сынок, с ребятами, и спасибо тебе за все!» Я, знаете ли, человек далеко не сентиментальный, но тогда даже прослезился и на всю оставшуюся жизнь запомнил человека, ставшего для меня олицетворением тех, для кого всю жизнь играл в футбол.

В каком бы издании я не работал — всегда стремился найти и опубликовать стихи из редакционной почты. Причем, стихи не гладенькие, а «сюрные», зачастую нелепые, но в искренности своей милые и неподражаемые.
В газете «Семья» я придумал и вел рубрику «Культура и человек», там обязательно были стихи из самотека. Когда стал работать в «Крестьянской России», то посоветовал печатать стихи из редакционной почты ведущей полосы писем Марине Волковой. И, надо сказать, полоса писем стала, на мой взгляд, самой   интересной в «КР».
Два года я редактировал «Вестник МОСЭНЕРГО». И в нем печатал самодеятельных — зачастую очень ярких! — поэтов.
В корпоративной газете  «Госстрах», которой руководил четыре года, я с огромным удовольствием публиковал литературные страницы. Страховщики оказались многогранными людьми.
Сейчас хочу воспроизвести всего лишь несколько стишков из «Семьи».

Чем лучше писатели — тем они хуже. Хорошие писатели захватывают своими произведениями читателей, интригуют их, заставляют подражать своим героям. А герои-то, как правило, выдуманные. В итоге — читатели подражают фантомам. И хотят добиться того, чего вообще в природе не существует.
Я больше тридцати лет прожил, примеряя на себя судьбы героев литературных произведений. К тридцати пяти годам очнулся еле живой. Позади остались города, страны, прозябание в сытой, но глухой деревне, нищая жизнь на чужбине... Я хотел испытать то, о чем прочитал в книжках. Хорошие писатели меня увлекли.
Правда, в дороге я встретил свою любовь, в дороге у меня родилась дочь.
P. S. Говорят, что Майн Рид не был в прериях никогда. И все свои книги написал, не выходя из рабочего кабинета. А Эрнест Хемингуэй, по слухам, воевал не больше недели...

Когда-то я был тамбовским краеведом. Точнее —  не тамбовском, а рассказовским. Рассказово — это районный центр в Тамбовской губернии.
Однажды я написал статью для местной газеты о связях Александра Сергеевича Пушкина с нашим городком. Редактор долго правил статью. В итоге она вышла под грозным заголовком «Пушкин в Рассказове», что весьма и весьма взволновало местную общественность. И, по слухам, городская власть даже намеревалась открыть в городе памятник великому поэту.
Сейчас же я хочу обратиться к не менее любопытной истории. Попытаюсь обозначить непостижимое влечение Владимира Высоцкого к нашей таинственной, как бермудский треугольник, Тамбовщине.
Помните песню —     «В Пекине очень мрачная погода,
                                           У нас, в Тамбове, на заводе перекур.
                                           Мы пишем вам с тамбовского завода,
                                           Любители опасных авантюр».
Или эта ода труженикам интенсивного сельского хозяйства.
                                           «Значит так, к Тамбову подъезжаем.
                                            А там — рысцой. И не стонать.
                                            Небось картошку все мы уважаем,
                                            Когда с сольцой ее намять».
Правда, иногда Владимир Семенович проявлял не свойственную ему политическую близорукость, и тогда он не очень лестно отзывался о городе, который на карте генеральной «кружком отмечен навсегда!»
Имеется в виду стихотворение «Про прыгуна в длину».
В этом опусе есть такая неправильная строфа.
                                             «Я стараюсь, как и все на доску наступать,
                                             Стою наказания любого.
                                             На Спартакиаде федерации опять
                                             Прыгнул я... как школьник из Тамбова».
Но — ничего, мы, тамбовцы, (или бывшие тамбовцы) не осудим поэта.
Все-таки Тамбовщину он главным образом прославлял.

В царское время редкий лицедей удостаивался дворянского звания. Думаю, это справедливо.
Творческие личности — отнюдь не всегда лучшие образцы небесного творения. Зачастую они —  самые несчастные  люди на земле — неуправляемые, болезненные (чаще всего психически), одержимые...
Понимая это, Высший Разум (Бог) дает им различные игрушки — балетные тапочки и виолончели, краски и холсты, авторучки и перья (а ими можно не только писать, но и убивать), чтобы танцевать, писать музыку и картины,  стихи и прозу, драмы и комедии. Дает, чтобы они занялись хоть чем-то и не натворили «делов», дров не наломали.
Подумайте, чтобы учудил Сергей Есенин (помимо того, что он и так учудил!), если бы Господь не сподобил его поэтическим даром? Какие бы дебоши  учинил, сколько бы пьяных драк (дополнительных!) устроил?
Если проследить историю тоталитарных режимов, то обнаружится весьма характерная закономерность: каждый диктатор — несостоявшийся художник (в широком смысле).
Сталин, Мао, Ким Ир Сен — поэты.
Ленин называл себя литератором.
Муссолини — журналист.
Гитлер — живописец.
Клинтон — саксофонист.
И т. д.
Не преклоняйтесь перед художниками. Но жалейте их, берегите, устраивайте им выставки, выпускайте их пластинки,  печатайте их книги… Иначе миру несдобровать.

Ходил на пруд. Ребятишки наловили ротанов. Показали мне. Я похвалил ребят, завел с ними беседу. Одна милая девчушка стала рассказывать:
— Рыбы-то здесь в пруду много. Есть даже щука. Одна. Она раньше жила со своим мужем, а потом его поймали. И щука осталась одна. Мы ее ловить не будем. Мы только ротанов ловим.

Соседка кормит своего кота Шипа:
— Шипушка, котик, ешь, сладенький, ешь, золотой.
Вдруг подходит чужая кошка, точь-в-точь похожая на Шипа. Соседка кричит:
— Иди отсюда, брысь, пошла вон!
И опять кормит Шипа:
— Ешь, мой сладенький, ешь золотой...

Ни в коем случае нельзя совершать никаких сделок с соседями. Ничего нельзя с ними менять. Даже если выгадаешь — соседи обидятся. Это плохо. А если прогадаешь — надуешься сам. Тоже плохо.

Был на даче. Ко мне подошла рыжая, пушистая кошка. Стала мурлыкать, тереться об ноги. Я ее впустил в дом. Отдал ей свою котлетку. Кошка понюхала — есть не стала. Легла на спину и сказала на своем нехитром кошачьем языке:
— Погладь!
Все живые существа хотят ласки, нежности. Иногда — даже больше еды.

Помню, в тамбовской губернии, в автобусе,
один мужик в телогрейке размышлял вслух:
— Самая мудрая женщина на свете — смерть. Она равна для всех.
Видимо, этот мужик оказался отчасти прав.

Сегодня мне исполнилось 48 лет. Очень многие меня поздравили. Всем огромное спасибо!
Самый лучший подарок сделала дочка. Она сказала по телефону из далекого Берлина:
— Приезжай к нам скорее!